Формирование психогигиены в 1920-1930-х годах

Психогигиена1920-1930-х годы: причины болезней и социальная гигиена

Империалистическая и гражданская войны и сопровождавшие их материальные и моральные потрясения, эпидемии инфекционных болезней унесли значительную часть психически здорового населения, способствовали росту числа нервных и душевных болезней. Поэтому вопросы «охраны душевного и психического здоровья» приобрели важность.

Их решение рассматривали как борьбу с социальными болезнями, сами болезни – как социальное явление. Н.А. Семашко считал, что «…неопровержимые статистические данные находят себе полное подтверждение и объяснение в анализе самого болезненного явления. Болезни – не случайные явления, а развитие их покоится на строгой социальной закономерности. Болезнь – есть явление социальное». 

Причины болезней он видел в социально-экономических условиях – «скверные жилища, дурное питание, плохая одежда». Поэтому «беднота» заболевает чаще и умирает быстрее. К социальным болезням и явлениям он относил туберкулез, венерические заболевания, детскую смертность, алкоголизм.

Цель социальной гигиены Н.А. Семашко видел в оздоровлении человеческой расы. В 1927 г. он писал, что «мероприятия советской власти, направленные к охране здоровья матери, к улучшению ее положения во время беременности, при родах, в период кормления ребенка, улучшению положения этого ребенка, заботе о подрастающем поколении, улучшению социальных условий жизни населения, – все это является самым главным и самым действенным средством».

В 1920-1930 изменяется жизнь человека, которая характеризуется: 1) ускорение темпов жизни по сравнению с дореволюционной Россией; 2) увеличение разнообразия форм деятельности вследствие индустриализации, электрификации, коллективизации, ликвидации неграмотности; 3) возрастание объема и интенсификация контактов между людьми под влиянием революции, гражданской войны, строительства новой экономики изменения страт общества; 4) возрастание интеллектуальной составляющей в производстве в результате качественных изменений как в промышленности, так и в сельском хозяйстве; 5) увеличение объема информации как следствие всех общественных изменений; 6) изменение социального статуса и системы социальных связей большой массы населения; 7) ускорение процессов урбанизации и переход части населения, ранее проживающей в деревнях и селах, к городской жизни; 8) изменение требований к психике людей под влиянием социальных, политических и экономических условий; 9) преобразование социальной структуры общества, внутригрупповых отношений, влияющих, в свою очередь, на формирование и развитие личности: разрушение ряда традиционных групп; 10) возрастание состояний стресса, фрустрации, тревожности в связи с меняющимися социальными отношениями и их интенсификация; 11) нарушение семейных отношений как условий психического гомеостаза и необходимого механизма психологической защиты личности; 12) увеличение требований к механизмам социально-психологической адаптации.

Психогигиена и психопрофилактика

Государственный статус проблем «охраны психического здоровья» и социальной гигиены подчеркивал Ю.В. Каннабих: «Профилактика, касающаяся главнейших, наиболее тяжелых заболеваний, как, например, туберкулез, сифилис, душевные болезни, осуществима только в том случае, если за это берутся организованные силы государства. Единичный человек бессилен что-нибудь сделать. Он должен всеми силами участвовать в коллективной работе, которая организуется органами здравоохранения по указанию науки, носящей название социальной гигиены. Целый ряд вопросов этой науки связан с экономическим положением страны, ее социальным устройством, и многие ее задачи будут осуществлены только тогда, когда произойдут большие перемены во всем нашем быту, в наших привычках, как и во многих наших взглядах на вещи. Первая задача профилактики душевных болезней – это поднятие телесного здоровья населения. Далее все стоящие на пути оздоровления и улучшения условий производства, всякие профессиональные вредности».

К общественной категории в силу ее направленности на общество относил болезнь и A.JI. Гуз: «Имея своей предпосылкой определенное биологическое состояние человека, болезнь выступает как такое явление, которое понижает или прекращает общественно-трудовую деятельность человека».

«Невро-психические заболевания со своей распространенностью и патогенезом являются социальными болезнями, необходимо методы борьбы с ними организовать по образу методов борьбы с социальными болезнями (диспансерные методы)», – писал Л.М. Розенштейн.

Л.Я. Брусиловский на I Всесоюзном съезде невропатологов и психиатров в декабре 1927 г. отмечал, что под понятие здоровых индивидов подводится «категория «формально здоровых людей», каковыми являются военнослужащие, слушатели учебных заведений и т. п., прошедшие через обязательный медицинский отбор».

По мнению Л.М. Розенштейна, раньше психиатрия основной методологический анализ строила исходя из структуры прогрессивного паралича, как болезненной формы, где со всей очевидностью выступает логика медицинского понятия «болезнь» (этиология, течение, лечение, патологическая анатомия), и вся психопатология, соответственно, рассматривалась по этой схеме; теперь, по его мнению, такой болезнью является блейлеровская шизофрения в форме старой кататонии с ее таинственностью этиологии, с фатальным прогнозом и неясностью анатомических изменений. Если первая болезнь была ценна в общемедицинском смысле, то вторая – в смысле специфического психиатрического понимания исходов болезней и призрения. Но «ценность в профилактическом отношении мы должны иметь не столько от нозологических образований, сколько от экзогенно образующихся из начальных признаков болезненного, сказывающихся и на человеческом поведении в его быту и труде».

Психогигиена и психиатрия

Л.М. Розенштейн доказывал, что подобные взгляды разделяются теми психиатрами, «которые становятся на психогигиенический путь в практике, для которых психиатрия становится одной из действующих сил, изменяющих саму заболеваемость, будь то правильная организация психиатрической клиники или больницы, внебольничной социальной помощи, профилактических мероприятий в населении». Он считал, «что ни психиатрия, ни медицина не могут сами оздоровить население, а они только отражают те производственные отношения, те изменения, которые на наших глазах изменяют и саму природу.

Последние 20 лет дали нам больше изменений в психиатрическом материале и подходах его изучения. Этот материал отражал и количеством, и качеством невропсихическую жизнь данного исторического периода войн, голода, эпидемий, алкоголизма, раннего истощения напряженных творческих сил».

По мнению Л.М. Розенштейна, чем темпы внешних изменений быстрее, тем быстрее изменяется и сама заболеваемость: «Строительство социализма с новыми формами быта и труда создали новые формы невропсихиатрической практики, новые формы самой заболеваемости».

Признание социальной обусловленности нервно-психических заболеваний означало изменение подхода к их пониманию, определению их причинности и форм проявления: «В общей оценке невропсихического здоровья мы отказались и от понятий функциональной патологии и от психиатрических определений (психопатии), и от ограничения характерологическими или конституциональными истолкованиями, как это делается психиатрами, работающими в области изучения психоневрологии детства и психопатологии правонарушителей. Мы пошли по пути, аналогичному с другими медицинскими специальностями, ищущими болезненное от профессиональных вредителей, т. е. идя от здоровья к болезни».

Упор делался на детальное изучение «кажущихся разлитыми бесформенных явлений нервности», так как это приводило к дифференциации их структур, к констатации в них определенных симптомов и микросимптомов, дающих возможность связывать отдельные части этой структуры с теми или иными моментами труда.

Часть этих явлений удалось действительно выделить в связи с теми или иными формами трудовой обстановки. Например, распространение слуховых галлюцинаций у прядильщиков (исследования Гольдовской и Гурвича) или же легкость истерических механизмов с припадками при бензинном отравлении (исследования Равкина и Розенштейн), навязчивые галлюциногенные образы с бредообразованием и страхами у участников революционных боев при начинающемся артериосклерозе и т. д.

Не только в отдельных симптомах и симптомокомплексах, но и в выявлении отдельных форм болезней в пределах практического здоровья подмечалась при диспансеризации зависимость их образования от тех или иных моментов социального характера – жилищных условий, расстройств питания, материальной нужды. Применяемый в те годы клинико-статистический метод сравнительных массовых обследований позволил выявить новые корреляции, недоступные для индивидуального клинического анализа. Новый материал явился источником уточнения таких сложных медицинских понятий, как понятие болезни.

Попытки анализа сущности «патологического», сделанные Н.А. Видгорчиком, А.Л. Гузом, Н.И. Левитом и др., привели к выводу о возможности неанатомического понимания сущности болезни, тем самым дав возможность признать в качестве основания критерия здоровья социальные признаки, проявляемые в трудовой обстановке. Длительные наблюдения одних и тех же групп при диспансеризации обнаружили тесную связь нервно-психических расстройств с заболеваниями внутренних органов.

Выявлена роль инфекций, травм (особенно детского возраста), заболеваний внутренних органов, половой сферы. Это подтвердило необходимость изучения организма как целого, значение анамнеза для накопления данных этиологического характера. Если изучение причин болезней до 1920-х гг. привлекало мало внимания психиатров, то усиление профилактики – прикладной этиологии – со всей очевидностью обнаружило важность данной проблемы.

В этот период утверждается материалистическое понимание психики как сложно-детерминированного объективными условиями образования, предполагающее выявление производственных отношений и социально-патологическое иследование заболеваемости. Это делало необходимым сочетать субъективное описание психической сферы с объективным обследованием организма, с одной стороны, и той среды, тех условий, в которых он находится, с другой стороны.

Изучение определенных групп здоровых людей, как и каждого больного, требовало привлечения всестороннего материала. Помимо соматического состояния, исследовались условия труда и быта как составной части анамнеза. Эти задачи решались в ходе санитарно-психопатологических обследований, которые часто открывали причины тех или иных реакций или симптомов.

Психосанитарное изучение включало в свою сферу анализ окружающих человека психофизических раздражителей, структуры социальнопсихологических взаимоотношений, а также ряда других факторов, вплоть до климатических условий. Вместе с самой картиной болезни совокупность всех условий развития личности и ее организма давала огромный материал для анализа.

То есть объектом изучения являлись биографические сведения, касающиеся всех сторон взаимодействия человека, больного или здорового, с миром. «Не одно лишь упоминание среды, а ее аналитическая структура» становилась предметом строгого анализа. Выявление неспецифичных самих по себе психопатологических проявлений привело к тому, что помимо анализа предболезненных источников воздействия стали оценивать всю психическую и невро-психосоматическую симптоматику в целом.

Структурно-аналитическое изучение картин болезни в сочетании с разнообразными данными об организме в целом, а также влияний среды позволяло не только дать структурно-описательную формулировку диагноза, но и вскрыть тенденции медицинского прогноза, наметить пути воздействия на болезнь, сделать социально-профилактические выводы в связи с учетом возможных будущих изменений социальных условий и социальных отношений.

Подобно диспансеризации профпатология становится важным источником развития психиатрии и психогигиены, оказывает большое влияние на развитие социально-профилактического направления. Так, например, изучение профессиональных отравлений показало, какое огромное значение имеют экспериментальные исследования токсических психозов.

При исследовании разнообразных преморбидных изменений личности, не носящих характер какой-либо патологии, были получены сведения, не столько касающиеся чистой экзогении, сколько раскрывающие констелляцию отравлений с учетом роли «жизненных» наслоений и ситуаций. Анализируется материал наблюдений длительных хронических отравлений, приводящих к изменению личности в целом или ее отдельных частей. Например, было установлено, что для хронического свинцового отравления характерно изменение личности в сторону вялости, для ртутных отравлений – резкая стыдливость, робость, навязчивость, для отравлений сероуглеродом – ревность.

Психогигиена и профессиональная патология

Профессионально-патологические исследования позволили проследить, как количественные изменения психики могут переходить в новое, качественное (психотическое) оформление. Была исследована роль травм, ушибов головы в образовании травматических психопатических характеров.

Утверждалось, что сами клинические формы болезни подвержены исторической эволюции и исчезновению. Считалось, например, что исчезла ипохондрия, психастения; лишь в качестве реакций остаются истерия и неврастения.

Изучали в основном шизофрению и психопатии. Вся совокупность методов психогигиены и других психоневрологических наук (психотехники, психофизиологии, экспериментальной психологии) также использовалась для исследований.

Профессиональная патология в 20-е гг. прошлого века обратилась, в первую очередь, к изучению роли экзогенных влияний и их исследованию в психиатрии. Вместе с диспансеризацией она стала важным стимулом для познания болезненных явлений и выявила важность практики для теоретических построений.

Социальная прикладная профилактика, включающая воздействие на быт, рационализацию трудовой обстановки и самих процессов труда, помогала наметить пути для активизации работы социально-профилактической медицины, психосанитарии и психогигиены.

Психопрофилактическое направление способствовало формированию дифференцированного подхода к лечению и профилактике сходных болезней в зависимости от их этиологии (например, шизофрения, развивающаяся у личности в силу повреждения зачатка в связи с сифилисом или алкоголизмом родителей, требует одного решения вопросов профилактики, а шизофрения у рабфаковца-крестьянина, ранее не обнаруживавшего никаких патологических свойств, возникшая в силу неправильной организации труда и колоссальной нагрузки, предполагает совершенно другие подходы).

Это подводило к выводу о необходимости построения социально-клинических заключений и всесторонней функциональной диагностики личности, а также оценки условий труда, которые могут быть использованы в организации социально-профилактической работы. И хотя сущность внешних проявлений психики трактовалась сторонниками врожденных характеров в виде «социальных установок» тех или других характерологических свойств, их исследования динамики характерологических особенностей в связи с некоторыми профессиями убедительно показывали, что основные психобиологические формы шизоидии и циклоидии могут трансформироваться.

Психогигиена и психиатрия

Единство сущности патологического отмечалось в психогенных заболеваниях: они рассматривались как субъективные проявления единого воздействия среды. Патолого-клиническая секция I Всесоюзного поведенческого съезда, проходившего в Ленинграде в январе 1930 г., поставила целый ряд вопросов, имеющих отношение к внутренним и внешним условиям в патогенезе психоневрологических расстройств.

По мнению Б.М. Розенцвейга, «московская школа психогигиенистов на этом заседании выступила с правильным решением вопроса взаимосвязей между биологическим и социальным». Ее представители подчеркивали, что поведение человека определяется синтезом биологического и социального, выступали против недооценки внутренних биологических компонентов и причин заболеваний.

В частности, подвергалось критике «так называемое ламарковское направление, которое отводило главную роль исключительно влиянию внешней среды и которое от этого влияния внешней среды старалось тянуть нить к влияниям только социальной среды в нашем поведении». Указывалось на недопустимость недооценки биологических моментов, конституции, внутренней секреции и т. д., играющих большую роль в поведении человека.

Делался вывод, что «биологическое и социальное должны в своем синтезе дать нам правильное понимание поведения человека. Такое правильное понимание дает нам синтез дарвинизма и марксизма».

Там же Б.М. Розенцвейг говорил, что «проблема внешнего и внутреннего шла по линии изучения синтеза биологического и социального моментов в поведении субъекта, биологического и психологического, коллективного и индивидуального, экзогенных и эндогенных моментов. Эти моменты составили собой большую программную методологическую научную платформу патолого-клинической секции, которая отныне должна стать поворотным пунктом в изучении поведения патологической личности».

В.П. Осипов в 1939 г. указал, что «на здоровье и на болезнь нельзя смотреть как на абсолютные противоположности, как на тезу и антитезу, в то же время их нельзя отождествлять, видеть между ними только количественную разницу. Абсолютное здоровье – понятие идеальное, оно является абстракцией, метафизической категорией».

Свои выводы он основывал на поддержке критики «педологических извращений». «Тяжелая шизофреническая пандемия, распространившаяся было черной тучей над психиатрией обширного нашего Союза и наделавшая немало вреда, особенно массовым распространением мягких форм, нередко приписывавшая тяжелое, в большинстве случаев неизлечимое заболевание здоровым людям, окончилась после ее жестокой критики, достигшей своей высшей точки на II Всесоюзном съезде невропатологов и психиатров, имевшем место в Москве в декабре 1936 г.».

В переходный период психогигиена, обретя характер социальной профилактики, обеспечивает внесение «диспансерных принципов» в лечебно-профилактическую работу, «пропагандирует психоневрологический подход к больной личности, борется с заболеваниями трудящихся путем организованного распределения социальной и лечебной помощи, вносит оздоровление в труд и быт, организуя вокруг себя рабочий актив. Новой формой практики психогигиены уже являются специальные консультации для здоровых».

Психогигиена перерастает узкие профилактические задачи и дифференцируется на психогигиену промышленную, учебную, военную, отдыха и т. д. На этом этапе клинико-патологический метод становится недостаточным, появляется новая теоретическая база в области медицинской психологии.

В отличие от американских и западноевропейских психогигиенистов, видевших в психогигиене дисциплину чисто практического, прикладного характера, Л.М. Розенштейн рассматривал ее как дальнейший этап развития психиатрии.

Определяя психогигиену как отрасль клинической психиатрии, Л.М. Розенштейн включал ее в систему дисциплин: 1) клиническая психиатрия; 2) клинико-профилактическое направление; 3) общая гигиен; 4) медицинская психология. Все три последних звена этой цепи исходят из первого, состоят в неразрывной связи с ним и опираются на его теоретические основы: «Психогигиена – носительница новых форм практической психиатрии — должна являться новым этапом развития самой психиатрической науки, ибо на протяжении своей истории психиатрия всегда показывала тесную зависимость успехов своей теории от новых подходов на практике».

I Всесоюзный съезд по изучению поведения человека поставил задачи перед психоневрологией (включавшей в себя и психогигиену): 1) «все области психоневрологии должны с максимальной энергией сосредоточиться на кардинальной задаче реконструктивного периода: как добиться быстрейшим темпом наилучших качеств в воспитывающихся в процессе строительства социализма трудовых массах»; 2) наиболее важный и актуальный вопрос психоневрологии — вопрос о кадрах (их отборе, эффективном продвижении, педагогическом к ним подходе); 3) «съезд требует классового пересмотра психоневрологического материала», «классовой поправки»; 4)            «все внимание к психогигиеническим, рационализаторским, педагогическим указаниям – во всех разделах технического, культурного и бытового строительства».

Поведенческим съездом были приняты следующие решения: 1) объединить методологические разработки вокруг общества психоневрологов-материалистов при Коммунистической академии; 2) создать общесоюзный плановый центр, включающий в себя все психоневрологические науки; 3) приступить к изданию руководящего методологического журнала, отражающего основные исследования психоневрологов по общим вопросам. В этих решениях авторы постановления стремились к органическому «единству методологии – методов и задач экспериментальной работы и политического требования к науке».

В начале 30-х гг. XX в., начинаются дискуссии по поводу методологических и теоретических оснований, подходов и взглядов в общественных науках, естествознании и «невропсихиатрии» (психиатрии, неврологии, психологии, психогигиене). Причиной их явилось изменение социально-политической ситуации в стране; возникновение тоталитарного государства, которое стремилось осуществлять идеологический контроль за всеми областями науки.

Дискуссии в области психогигиены

Почвой для дискуссии в области психогигиены явилось отсутствие однозначного мнения о влиянии темпов индустриализации и культурной революции на психическое здоровье населения: о воздействии на психическое здоровье социалистического соревнования, ударничества, самого труда. Взгляды, не совпадающие с официальными политическими и идеологическими установками, были подвергнуты резкой критике.

Критика началась на I Всесоюзном съезде по изучению поведения человека, состоявшемся в 1930 г., где специальное, четвертое, заседание было целиком посвящено вопросам экзогении и теории «ранней нажитой психической инвалидности», а шестое и седьмое заседания – вопросам профессиональной и социальной невропатологии и психиатрии. Позже критика продолжилась на страницах журналов.

«Прежде всего, нужно сказать, что вокруг учения о ранней нажитой инвалидности начали накапливаться легенды о том, что люди физического труда, переключающиеся на умственную работу, не способны в достаточной мере ею заниматься и быстро впадают в раннюю умственную инвалидность. У них получается то, что называется ранним артериосклерозом, и на основании этого наступает умственная инвалидность. Вокруг этого учения начали распространяться легенды о том, что это учение всецело своим острием направлено против нашего гигантского современного социалистического строительства. Начали говорить о том, что темпы нашего социалистического строительства инвалидизируют население. Главным образом это касается верхушки, которая усиленно работает над осуществлением социализма, превращается в настоящих инвалидов, в ранних артериосклеротиков, настоящих инвалидов умственного труда. Поэтому перед нами стояла благодарная задача во что бы то ни стало разъяснить это учение, советская общественность должна была получить ясный ответ на эти вопросы. Ответ, который мы получим от докладчиков по этому вопросу о социальной основе ранней нажитой инвалидности, был более или менее удовлетворителен. Он дал нам возможности оставить из этого учения то, что является прогрессивным, то, что является ценным с биологической точки зрения, использовать это для оздоровления нашего партийного актива. Диагноз о ранней нажитой инвалидности сам по себе способен инвалидизировать пациента».

Примером является вышедшая в январе 1931 г. статья Д.Е. Столбуна и А.С. Шмарьяна «Письмо тов. Сталина и задачи невро-психиатрического фронта»: «…до последних лет в невропсихиатрии СССР еще пользовались влиянием: идеалистическая теория психовитализма Блейера, идеалистическая концепция конституционализма-автогенеза Кречмера, Рюдина, Кана, влияние гуссерлианства, Ясперса, широкая пропаганда фрейдизма, подчас прикрывающегося у нас в СССР псевдомарксистской фразой (Залкинд, Внуков, Фридман, Рейх и др.); течение аутогенеза и конституционализма в СССР (Е.Н. Давиденков, Е. Краснушкин и некоторые другие); механистические учения: рефлексологии (Бехтерев, Осипов, Ленд, Иванов-Смоленский); влияние ламарковских ошибок общемедицинского фронта (Обух, Боголепов) на психоневрологический участок; механицизм в невропатологии — вот что получило у нас широкое распространение».

Авторы статьи также заявляли, что если к 1931 г. «на других участках психоневрологического фронта (педология, психология, психотехника) проведенные дискуссии помогли вскрыть ошибочные позиции, методологические и социальные корни их как по линии механицизма (Корнилов, Бехтерев, Павлов, Протопопов, Залужный), так и по линии мень- шивиствующего идеализма (Франкрурт, Шпильрейн, Залкинд и Сапир), то в области неврологии и психиатрии и эта работа еще не проделана в достаточной мере. Механицизм представлен рефлексологическим течением в целых школах СССР: Осипов, Иванов-Смоленский (Ленинград), Ленд (Минск), Протопопов (Харьков). Законами невродинамики они пытались объяснить наиболее актуальные проблемы невропсихиатрии, отбрасывая достижения современной психопатологии (структурно-динамический анализ, учения о характере, личности, о структуре психоза, неврологические и структурно-физические данные, разрабатываемые школами Пэтце, Гольдштейна и др.)».

Критиковалась и причислялась к направлению «эпигонов крепелинизма» теория «ранней нажитой инвалидности» Ганнушкина. «Теория «ранней нажитой инвалидности», вышедшая из клиники проф. Ганнушкина, теснейшим образом связана со всеми направлениями эпигонов крепелинизма – статистический подход к выделению нозологических единиц, принцип исходных состояний, представление о фатальности процесса, созерцательность в работе — все это в достаточной мере характеризует и методологические основы этого направления». «Эта реакционная теория исходила из утверждений, что темпы социалистического строительства вызывают массовые стойкие заболевания, приводящие к психической инвалидности».

Как реакционная оценивалась концепция «о повышении невропсихиатрической заболеваемости в СССР». Так, подвергнута критике теория урбанизации Гиляровского, представленная им в докладе «Урбанизация и заболевания невропсихической сферы» на Всесоюзном поведенческом съезде в 1930 г. и обосновывающая идею «советской изношенности», образующейся в результате специфических проблем и объективных вредных факторов жизни, имеющихся в растущем советском городе.

В то же время «левацкими» называются теории, утверждающие, что сама наша эпоха (строительство социализма) «снимает» невропсихическую заболеваемость в силу того, что мобилизуются силы для борьбы за ее действительное снижение. Исследования по изучению нервной системы партактива Л.Л. Рохлина осуждались уже за сам факт выявления высокой заболеваемости партактива, объясняемый автором несоответствием «между работой и индивидуальной развитостью».

Был подвергнут критике проф. Эмдин, который в статье о здоровье партактива пришел к выводу, что «среди северокавказского партактива имеется большой процент тяжелонервных людей». В качестве вредной оценивалась идея Эмдина и Ольшанского о высоких темпах строительства как факторах роста заболеваемости.

Предметом критического анализа стали взгляды И.Е. Мадора, утверждавшего, что условия жизни вызвали неудержимый рост «нервности», которая распространена не только среди взрослых, но и среди детей и подростков. И.Е. Мадор придерживался идей Э. Крепелина, что конституции содержат «предрасположение к определенным заболеваниям» и, соответственно, в его выявлении видел задачи профотбора.

Эта теория И.Е. Мадора о «конституциональной предрасположенности», «фатальности» отдельных конституций, их «неизменности», а также его вывод, что никакие условия, в том числе и социалистические, не смогут уменьшить заболеваемость, стали предметом критики.

Ревизии подвергался путь развития отечественной психогигиены и взгляды лидера психогигиенического движения Л.М. Розенштейна: «Реконструкция невропсихиатрии требует теоретического осмысления психогигиены, которая все более становится одним из ведущих участков ее. Здесь с особенной силой проявляется отставание теории от широко развивающейся психогигиенической работы в системе социалистического здравоохранения».

В вину психогигиенистам вменялось некритическое использование «модных» буржуазных теорий психогигиены, в частности американских: «Некритически переносились они в нашу советскую действительность (Л.М. Розенштейн), что и приводило к грубейшим теоретическим и практическим искажениям в области психогигиены. Так, усиленно развиваемые буржуазными теоретиками-психогигиенистами (выполняющими классовый заказ буржуазии) взгляды, что психогигиена должна стать крупным социальным фактором, призванным разрешить и преодолеть классовый антагонизм в буржуазном обществе, механически переносятся и получают свое выражение в замаскированной форме в утверждении наших психогигиенистов.

Психогигиена, по мнению тов. Розенштейна, призвана «в новом обществе быть организатором межлюдских отношений», и как форма выдвигается – психогигиеническая кооперация. Тов. Розенштейн целиком приемлет и организационные формы американской психогигиены («индивидуальная», «профилактическая»)».

Подвергалась критике недооценка «теоретического осмысления той психогигиенической работы, которую проводят диспансерные объединения, здравпункты на производстве, в вузах, в школе и т. д., – той практики, которая дает чрезвычайно ценный материал для теоретического обоснования психогигиены на основе марксистско-ленинской теории». И именно опора на собственный опыт рассматривалась как действенный способ борьбы с «буржуазными теориями, перенесенными в нашу советскую действительность, – с гнилым либерализмом и примиренчеством к ним.

Отсутствие мобилизации внутренних ресурсов, отрыв больницы от диспансерной работы на производстве, отстаивание старых методов работы и протаскивание либеральной земщины в работе невропсихиатрических учреждений (преобладание функции призрения и игнорирование активных, лечебных мероприятий), отсутствие подлинного ударничества и соцсоревнования. Методологические корни этих извращений следует искать в том, что и поныне над психиатрией довлеют буржуазные теории автогенеза и конституционализма с их созерцательным подходом к больной личности и значительное влияние эпигонов крепелинизма с их догмой неизменчивости, фатальности исхода большинства психозов».

В. Вольфсона критикуют за его статью «Пути диспансерного обслуживания» (1930), как не понявшего Постановление ЦК от декабря 1929 г. о работе здравоохранения и ратующего за то, чтобы при проведении диспансеризации делался акцент на условиях быта, а не труда. Исследования Московского института профзаболеваний им. Обуха оценивались как строившиеся на «механистических позициях».

Подчеркивалось, что в Центральном институте охраны труда «не учитывалась социальная сторона труда; труд рассматривался как физиологическая категория, как сумма затраченной энергии. В силу этого профпатологи абстрагировались от конкретной социальной действительности и рассматривали труд вообще, а не социалистический труд».

Критиковались взгляды Н.А. Видгорчика, директора Центрального института охраны труда, который ставил вопрос о повышении заболеваемости в результате соцсоревнования и ударничества, а также утверждение

С.И. Каплуна о том, что в результате соцсоревнования и ударничества повысилась утомляемость и на ее основе возросла заболеваемость. Классовый, идеологический характер критики четко проявился в решениях 17-й партийной конференции, где обсуждались задачи журнала «Советская неврология, психиатрия и психогигиена» и был доложен план работы журнала на 1932 г.

В частности, подчеркивалась недопустимость использования опыта буржуазных наук: «Классовая борьба в медицине проявляется прежде всего в том, что протаскиваются реакционные, меньшевистские «теории» о высокой заболеваемости рабочего класса, о физическом его вырождении» и т. д. Отправным «теоретическим» пунктом для них служит перенесение капиталистических закономерностей в советскую действительность.

Отсюда отождествление капиталистической рационализации труда с социалистической, игнорирование всего того нового, что дает страна, строящая социализм, и связанного с ним оздоровления трудящихся. Достаточно вспомнить тов. Шпильрейна, который нашу рационализацию целиком и полностью отождествляет с капиталистической, заявляя, что первый этап рационализации, связанный с восстановительным периодом, можно себе представить как переход «от Тэйлора к Форду», второй период: реконструктивный, «от Форда к Марксу», игнорируя совершенно при этом указание Ленина, что тэйлоризм – это система, созданная для того, чтобы выжимать из рабочего все больше труда в течение того же рабочего дня. На этой же точке зрения стоит и Каплун, «охраняющий» труд от темпов социалистического строительства. Это же используется меньшевиком Видгорчиком, трактующем массовые заболевания нервной системы, изнашиваемости».

«Политически вредной статьей» названа статья С.И. Субботника «За большевистское наступление на теоретическом фронте психоневрологии» (1931), в которой «имеется ряд чуждых, совершенно неверных теоретических положений. Занимая в этой статье в вопросе о невропсихической заболеваемости «левацкую» позицию, он скатывается по существу к правооппортунистской «теории самотека», демобилизуя широкие врачебные массы в борьбе за снижение заболеваемости, заявляя, что болезни у нас уже исчезли, что «утомления уже нет».

В то же время на фоне идеологической критики звучали и собственно научные аргументы. Так, Т.Н. Гольдовская писала, что психогигиеническое направление, достигшее в нашей стране расцвета в 1922-36 гг., «наряду с безусловными практическими и теоретическими достижениями характеризуется также и рядом ошибочных тенденций, которые должны быть учтены при развертывании психопрофилактической работы в настоящее время. Наиболее существенными в этом отношении являются: переоценка микросимптоматики, безусловно, ошибочное расширение рамок шизофрении, выделение «мягкой шизофрении», которое подвергалось справедливой критике, чрезмерно широкие рамки диспансеризации, иногда стремление к деятельности, выходящей за пределы не только психиатрической, но даже и врачебной компетенции (подмена врачом профсоюзных организаций в области культуры)».

Таким образом, в 20-30-х гг. XX века в отечественной психогигиене сформировались представления о норме и патологии психической жизни, о путях обеспечения, укрепления и поддержания психического здоровья, о профилактике психических болезней.

Под влиянием психогигиенической практики формируется новое, социально-профилактическое направление психиатрии, возникшее на базе исследований пограничных психических состояний. Оно характеризуется: «1) вниманием к микросимптомам; 2) обнаружением новой симптоматики, выявляющейся при наблюдении над больными в естественной производственно-бытовой обстановке; 3) функциональным подходом к оценке состояния; 4) интересом к здоровым компенсаторным проявлениям психики у больных; 5) комплексным систематическим изучением больных совместно с врачами других специальностей и использованием всевозможных лабораторных методов».

Проблемы психогигиены были поставлены в один ряд с социальными проблемами: психические болезни рассматривалась как социальные (Семашко Н.А., Брусиловский Л.Я., Розенштейн Л.М., Каннабих Ю.В., Гуз А.Л.). В психогигиене видели дальнейший этап развития психиатрии, ее клинико-профилактического направления и медицинской психологии.

Большое внимание уделялось профессиональной патологии, изучавшей не только особенности личности, но и трудовую и бытовую обстановку, а также структуру социально-психологических взаимоотношений. Это носило характер комплексного психосанитарного обследования.

Материалы профессиональной патологии позволили сделать выводы о синтезе биологического и социального, биологического и психологического, коллективного и индивидуального в поведении субъекта, что послужило основой, на которой разворачивалась критика различных психогигиенических теорий.

Публикуется по: Безчастный К.В. История отечественной психогигиены.

Оставить комментарий

http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_bye.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_good.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_negative.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_scratch.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wacko.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yahoo.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cool.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_heart.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_rose.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_smile.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_whistle3.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yes.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cry.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_mail.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_sad.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_unsure.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wink.gif 
 
Стопалкоголь-Элит
Восстанавливающие

Отзывы пациентов

Отзыв Николая: «Год назад я прошел сеанс по методу снятия подсознательных барьеров в центре В.А. Цыганкова. После этого сеанса весь год не пил, чувствовал себя хорошо. Сейчас пришел вновь, чтобы пройти такой же сеанс».

Отзыв Тамары: «Мне было очень плохо, и я не могла решить свою проблему с выпивками самостоятельно. Пришла на прием к Владимиру Анатольевичу Цыганкову и за один сеанс я почувствовала себя намного лучше. На душе стало спокойно, настроение улучшилось, нет тяги к алкоголю. Могу сама жить без спиртного и чувствовать радость от того, что способна управлять своей жизнью».

Отзыв Павла: «Поставил защиту от алкоголя полгода назад. Получил хорошее самочувствие, начал сбрасывать лишний вес, да и в семье все наладилось. Решил поставить защиту еще на год. Благодарю сотрудников центра Владимира Цыганкова за вниматеьное отношение и квалифицированную помощь!».

Отзыв Степана Тимофеевича: «Я пил почти каждый день долгие годы. Потом принял решение поставить защиту от алкоголя и не нуждаться в нем больше. Но для того, чтобы поставить защиту от алкоголя требовалось не пить семь дней, а я не мог уже и одного дня не пить. Помог мне «Стопалкоголь-Элит». Я стал пить отвар этого фитосбора и уже через несколько дней заметил, что заметно снизилась тяга к алкоголю, самочувствие стало лучше. Я сделал над собой небольшое усилие, не пил семь дней и записался на сеанс постановки защиты по методу снятия подсознательных барьеров в центр Владимира Анатольевича Цыганкова. После этого не пью уже 8 лет. Я очень благодарен В.А. Цыганкову. Дай Бог ему много лет жизни и хорошего здоровья!»

Отзыв Алексея: «Мне хочется выразить благодарность Владимиру Анатольевичу Цыганкову за то, что он помог мне остановить мое пьянство три года тому назад. Дай Вам Бог здоровья и долгих лет жизни, уважаемый Владимир Анатольевич! Мне помог «Стопалкогль-Элит» и восстанавливающие фитосборы».

Отзыв Татьяны: «Метод снятия подсознательных барьеров – замечательный. Жизнь кардинально изменилась в лучшую сторону, улучшилось психологическое состояние, абсолютно исчезла тяга к алкоголю. Прошла тревожность и депрессия. Чувствую себя здоровой. Искренне благодарю всех, кто мне в этом помог!».

Отзыв Михаила: «С благодарностью вспоминаю, как легко и комфортно прошел сеанс по методу безопасного кодирования. Спасибо за возвращение к нормальной жизни! Не пью уже 9 месяцев. Через три месяца приду к вам продлевать защиту от алкоголя еще на год. Благодарю персонал центра Владимира Цыганкова за доброжелательное отношение».

Отзыв Александра Ивановича: «Я пил более 20 лет. Никак не мог остановиться. Слишком сильной была тяга. Но 5 лет назад я смог все-таки бросить пить насовсем. Мне помогли фитосборы «Стопалкоголь-Элит» и «Восстанавливающие». Восстанавливающие сборы оказались особо полезными: восстановилась печень, восстановились почки. Даже врачи удивились. Теперь я к ним уже не хожу и таблетки не принимаю. Уже 5 лет живу трезво. Большое спасибо центру Владимира Цыганкова!»

Отзыв Веры: «Присоединяюсь к добрым отзывам о Владимире Анатольевиче Цыганкове. Я пила долго и много. Два года назад перенесла инфаркт. Именно тогда я пришла к Владимиру Анатольевичу Цыганкову и он поставил мне защиту от алкоголизма. Потом он научил меня управлять своими мыслями и чувствами, научил справляться со стрессами и страхами. Хожу в храм, а вместо алкоголя пью душистые, вкусные и полезные лекарственные травы. Я живу новой, счастливой жизнью».

Отзыв Станислава Михайловича: «Когда я впервые прошел сеанс по методу снятия подсознательных барьеров, то продержался без спиртного недолго - через 9 месяцев начал пить снова, хотя защита от алкоголя была на 1 год. Выпить уговорили друзья, сказали, мол, ничего страшного не произойдет, срок неупотребления уже подходит к концу. По глупости я послушался из выпил... и запои вновь вернулись. Я записался снова в центр Владимира Цыганкова на сеанс по методу снятия подсознательных барьеров. Мне поставили защиту от алкоголя сначала на 6 месяцев, в потом на 1 год. Полтора года уже не пью и чувствую себя прекрасно. Второй раз ошибки не совершу, никому не удастся уговорить меня выпить. Мне этого не хочется и не надо. И поэтому защиту от алкоголя продлю опять».

Отзывы наших пациентов смотрите здесь

Свежие комментарии
Поделитесь ссылкой!

Отзывы родственников наших пациентов

Отзыв Инны: «Мой муж пил три десятка лет. Как я ни пыталась его лечить, ничего не помогало. Когда я обратилась за помощью к Владимиру Анатольевичу Цыганкову, он мне открыл глаза на то, что я себя веду с мужем неправильно. Я поняла, что делать НЕ НАДО, а что делать НУЖНО. А вскоре и муж сам, без какого-либо давления с моей стороны бросил пить и начал лечиться. Благодарю Вас, Владимир Анатольевич! Вы заслуживаете самых добрых отзывов, и самых лучших отзывов заслуживает Ваша профессиональная помощь пьющим людям и их женам».

Отзыв Ирины Ивановны: «Мой сын был запойный, более 10 лет пьянствовал беспробудно. Что я только ни перепробовала, ничего не помогало его вылечить. Но однаждыя с помощью психолога Владимира Анатольевича Цыганкова отказалась от ненужных и неправильных действий, а стала делать то, что реально может замотивировать сына на прекращение пьянства и лечение. Дела пошли в гору. Сын сам пошел в центр Владимира Анатольевича, поставил защиту от алкоголя по методу снятия подсознательных барьеров. Теперь уже четыре года прошло, как он не пьет совсем. Теперь я понимаю, что роль матери бесконечно огромна в деле реальной помощи сыну».

Отзыв Дарьи: «Я благодарна психологам центра Владимира Цыганкова за то, что они помогли мне увидеть свою страшную болезнь – созависимость от пьющего мужа. Они дали мне мне возможность адекватно посмотреть на себя, на мужа, на нашу жизнь и сделать необходимые шаги для создания трезвой, здоровой семьи».

Отзывы родственников наших пациентов смотрите здесь

Рубрики сайта
Яндекс.Метрика