Нервно-психические расстройства и психогигиена

ПсихиатрияАдаптационно-компенсаторные механизмы при психических расстройствах

Адаптационно-компенсаторные механизмы при психических расстройствах остаются еще не до конца ясными. Общая же направленность их исследования заставляет считать, что правильное понимание природы этих механизмов создаст определенные преимущества. Из анализа литературных источников следует, что большинство работ в области психической адаптации посвящено отдельным нозологическим состояниям и касается преимущественно психологических аспектов приспособления.

В последние годы в изучении процессов адаптации при нервно-психических расстройствах отмечается определенное смещение акцентов на исследование механизмов поведения, в большей степени связанных со здоровыми сторонами личности и направленных на активное разрешение патогенной (конфликтной) ситуации и устранение вызванного ею эмоционального напряжения. 

Это соответствует происходящему в настоящее время процессу смены психиатрической парадигмы с нозоцентрической на адаптационную, в которой внимание исследователей все больше сосредотачивается на вопросах психологического преодоления стрессового воздействия.

При постановке психогигиенических задач внимание к адаптивным реакциям личности представляется полезным и целесообразным, так как механизмы приспособления личности к болезни чрезвычайно многообразны – от активных гибких и конструктивных до пассивных и дезадаптивных механизмов психологической защиты.

В последнее время предпринимаются попытки интеграции представлений об адаптационно-компенсаторных механизмах человека в окружающей среде, нарушения которых рассматриваются как источник патогенного, приводящего к дисфункциям психосоматического функционирования. Подобный подход вводит в фокус исследовательского интереса проблему адаптации и роли в ней взаимосвязи особенностей личности с психосоциальными характеристиками.

В процесс приспособления вовлекается вся структура личности, но наиболее ярко и отчетливо он прослеживается в «месте» его локализации, столкновения субъекта с окружающим миром. Представляется, что именно здесь характеристики процесса приспособления выступают в наиболее отчетливой форме и становятся доступными для экспериментального исследования.

Представление о симптомах болезни как о проявлении действия компенсаторных механизмов имеет долгую историю. В 1920-е гг. Н. Baruk разработал концепцию психосоматического балансирования.

Он показал многообразие форм этого балансирования и возвел его в ранг всеобщего закона, регулирующего отношения между психическими и соматическими заболеваниями. Особый интерес представляют его замечания о том, что балансирование, прежде всего, проявляется в продромальных соматических фазах психозов, когда больной вначале обнаруживает целый ряд только физических недомоганий, а затем вдруг заболевает психозом, при котором указанные соматические явления по мере развития психоза совершенно исчезают. По мнению Н. Baruk, это доказывает, что борьба против болезни часто наиболее выражена в стадии ее становления.

В работе, посвященной указанному вопросу, Е.К. Краснушкин (1960) выдвигает следующую идею: «…Если понимать психоз как сигнал предельно серьезной угрозы организму, то вполне понятно, что он снимается именно в период активной и плодотворной защиты организма от вредности. Прекращение психоза тут является сигналом благоприятного направления борьбы организма с болезнью».

Факторам, мешающим развитию психозов, уделял внимание А.С. Кронфельд (1941) в рамках «гетеротипизирующего структурного анализа», привлекаемого им для объяснения атипичных синдромов. Всю совокупность атипичных влияний он определял как «гетеротипизирующий компенсаторный комплекс».

Заслуживает внимания то, что автор говорил именно о «компенсаторном комплексе», тем самым подчеркивая его защитный характер, противостоящий закономерному, типичному стереотипу развития психоза. Всякая патопластика означает, по А.С. Кронфельду, комплекс компенсаторных механизмов.

Вместо противопоставления патогенетического патопластическому он предлагал вообще отказаться от понятия патопластики и говорить о патогенетических синдромах и гетеротипизирующих компенсаторных синдромах. Таким образом, интересы психиатров стали смещаться в сторону условий, противодействующих психозам.

К таким условиям А.С. Кронфельд относил целую гамму самых различных факторов, начиная от перенесенных соматических заболеваний и кончая всем тем, что остается здорового в заболевшем организме. Идеи А.С. Кронфельда о гетеротипизирующих компенсаторных механизмах не нашли достаточного признания в клинических исследованиях последующих авторов, которые по-прежнему предпочитали говорить о «патопластической» роли тех или иных «добавочных факторов».

Переход к нозологическому периоду в психиатрии явился также периодом пересмотра прежних представлений и, в том числе, теории дегенерации. Реакция на это учение нашла свое выражение прежде всего в сужении круга дегенеративных психозов, в отрицании патогномоничности стигматов при дегенерации, в признании существования переходных форм и, наконец, в замене понятия дегенерации более умеренной концепцией о роли внутренних условий или эндогенных факторов.

Тем самым был сделан шаг в сторону сближения патологического с нормальным и признания недопустимости чрезмерного их противопоставления. Основанное на идее существования установленных нозологических единиц, биологическая сущность которых фатально предопределяет течение и исход, оно не вполне точно отражало существо взаимоотношений между здоровьем и болезнью и оставляло достаточно простора для возобновления отвергнутых представлений о дегенеративной почве.

«С выходом психиатрии за пределы больниц и проникновением ее в самую гущу повседневной жизни в сферу наблюдения уже попадало не только нозологическое ядро, составленное из типичных случаев, но и расположенные вокруг него концентрические круги все более и более разряженных, сходящих на нет симптомов». Это был новый поворот в сторону поисков связей между болезнью и здоровьем с его корнями в повседневной жизни.

В самом деле, чем глубже проникали в переживания больного, тем понятнее и ближе он становился. Странным образом получалось, что здоровый человек при углублении в его внутренний мир оказывается не так уж понятен и рационален, как можно было думать при поверхностном знакомстве: это еще больше сближало здоровье с болезнью.

R.R. Grinker (1969) считал наиболее важной характеристикой нормы эволюцию от примитивного начала к дифференцированному конечному результату. Однако движение в направлении все большей дифференциации свойственно всякому развитию вообще, а не только нормальному. Болезнь тоже может быть представлена как развивающаяся система.

Бред может проделать эволюцию от аморфной недифференцированной бредовой настроенности через кристаллизацию к дифференцированной и все более усложняющейся систематизированной структуре.

Ряд авторов придерживались адаптивной теории нормы. По мнению Н. Hartman, «наиболее важным критерием здоровья является способность к адаптации в средней или типической ситуации». Внешне вполне адаптированные и даже преуспевающие люди не всегда являют собой образец идеального психического здоровья. Кроме того, само понятие адаптации, как и приспособления, трудно поддается определению. «Можно утверждать, что реальность представляет собой сильно индивидуализированный опыт, что значение реальности или того, что психологически эффективно в этой реальности, различно для каждого человека. Следовательно, фраза «приспособление к реальности», которая с такой легкостью используется в психиатрическом жаргоне, отнюдь не является понятием, лишенным двусмысленности. Поэтому «приспособление к реальности», а также понятие «конформного поведения» в одном случае может быть признаком уравновешенной личности, а в другом симптомом невроза и крайней слабости «Эго». В соответствии с таким взглядом Н.К. Rose (1974) считает, что удовлетворительную адаптацию нельзя рассматривать как единственную цель и абсолютный показатель реабилитации, так как это означало бы признание конформности единственным критерием нормы.

Т. Lidz (1968) подчеркивает социологические аспекты адаптивной теории. Несмотря на известные различия в формах поведения в разных культурах, оно во все этнических группах, по его мнению, отражает эволюцию разных форм культурного наследия, т. е. «различных способов адаптации с целью приспособления к окружающей среде».

Однако ряд авторов выступают с критикой теории адаптации, указывая на встречающееся у психически больных явление так называемой «псевдонормальности», когда больной оказывается способным адаптироваться к «средним условиям», никак не обнаруживая свою патологию при поверхностном наблюдении. G.L. Engel (1960) объясняет псевдонормальность тем, что адаптивная способность при дефекте (патохимическом, психофизиологическом или патопсихологическом) истощается не сразу.

Собственно, наиболее уязвимая сторона теории адаптации заключается в том, что существует не менее обоснованная теория болезни как адаптации. «Поскольку организм приспосабливается к среде в различных формах, выражающихся в различных состояниях организма, именуемых в медицине здоровьем (нормой), недомоганием, болезнью, предсмертной агонией, клинической смертью, – пишет А.Д. Степанов (1975), – то, естественно, возникает вопрос: чем отличаются эти формы приспособления друг от друга, в частности, чем отличается обычное (нормальное) приспособление от приспособления через болезнь?»

Пытаясь выдвинуть какой-нибудь единственный критерий психической нормы, одни авторы называют способность выдерживать тревогу, толерантность к тревоге (Glover Е., 1939), другие – бесстрашие (Jones Е., 1942), третьи – зрелость (Saul J., 1947). Под зрелостью Е.Н. Erikson (1959), например, понимал: «1) взаимность оргазма; 2) с любимым партнером; 3) противоположного пола; 4)         с которым индивид может и хочет установить отношения взаимного доверия; 5) и с которым может и хочет согласовывать циклы: а) труда, б) воспроизводства, в) досуга; 6) и достигнуть согласия в том, чтобы обеспечить отпрыскам также удовлетворительное развитие».

Еще раньше W. Reitsh (1933) более заостренно и прямолинейно высказывал подобную точку зрения в том смысле, что «достижение полного оргастического генитального удовлетворения является единственным мерилом нормы для индивида».

М. Foucault (1976) считал, что «в основе всех защитных механизмов, характеризующих болезнь, обнаруживает себя тревога, и каждый тип болезни определяет специфический способ реагирования на нее». В области ранней диагностики и профилактики психических заболеваний клиницистов занимают отнюдь не поиски универсального критерия нормы. Вместо этого они отдают явное предпочтение изучению таких практически значимых реалий, как факторы риска, pathos, состояния дезадаптации и прочие корреляты болезни у здоровых.

Е.С. Бердина (1980) при изучении 750 больных пограничными состояниями обнаружила, что подавляющее большинство больных с неврозами и психогенными аномальными развитиями уже в преморбиде обнаруживают отдельные патологические личностные особенности и черты. Последние, по мнению автора, являются психосоциальным предрасполагающим фактором, оказывающим действие в патогенных ситуациях. Однако не только отчетливо выраженные нозологические формы, но и различные преневро- тические расстройства, возникающие, например, в результате экстремальных ситуаций, по характеру своих проявлений обусловливаются как содержанием самой ситуации, так и преморбидным складом личности.

На возможность выделения вариантов инициальных расстройств при различных формах неврозов в зависимости от харакТ.А. Фелинская с соавт. (1980). Их данные, подтверждая известное положение о связи клиники пограничных расстройств с типом преморбида и особенностями ситуации, указывают на то, что эта связь может обнаруживать себя уже на самых ранних этапах формирования патологии и даже при всякого рода преходящих отклонениях от нормы, не достигающих степени болезни. Тем самым, здоровье предстает как собирательное понятие, включающее в себя группу разнородных состояний, отличающихся друг от друга по своей предрасположенности к развитию тех или иных форм патологии.

От нормы к болезни

Примерно в таком же ключе высказывается И.В. Дмитриева (1980), ссылаясь на Л.М. Розенштейна, стоявшего у истоков советской психогигиены и говорившего о необходимости изучения «клиники психического здоровья». В понимании И.В. Дмитриева термин «психическое здоровье» относится к широкой группе психических состояний, значительно отличающихся друг от друга по устойчивости, возможностям адаптации, социальной ориентированности и т. п., определяемым личностью и конституциональными особенностями человека.

То, что патологические ситуационные реакции и патологические развития личности еще на предпатологическом уровне представлены ситуационными психологическими реакциями и развитиями, могущими складываться на основе дизонтогенеза элементарных компонентов личности, показали исследования В.В. Ковалева (1979). Однако указанная динамика не является фатальной и в отсутствие неблагоприятных условий, ведущих к утяжелению, эти реакции и развития не выходят за рамки здоровья.

О пользе нозоцентризма в вопросах здоровья свидетельствуют и данные Н. Лакосиной (1980), которая, изучая прогностическое значение инициальных расстройств при психогенных заболеваниях, установила связь между формой проявления последних и особенностями акцентуации личности в преморбиде, а также склонностью к разного рода реакциям. Таким образом, точная клиническая квалификация не только инициальных нарушений, но и преморбида снижала неопределенность прогноза, так как свидетельствовала о том, что развивающиеся в последующем заболевания «будут иметь определенную клиническую структуру и выраженность».

А.Е. Личко (1980) подчеркивает не только предрасполагающую, но и патопластическую роль акцентуаций в возникновении болезненных расстройств. Следовательно, в норме усматривается возможность прогнозирования формы проявления психического расстройства в случае развития заболевания.

Клинические проявления развивающихся на их основе невротических состояний обнаруживают известную зависимость от характера исходного вегетативного тонуса. Как установили З.Г. Костанина с соавт. (1980), неврозоподобные и невротические расстройства, различия между которыми на инициальном этапе нередко исчерпываются вегетативно-сосудистыми проявлениями, лишенными клинической специфичности, все же отличаются друг от друга статистически значимыми различиями в содержании ацетилхолина и катехоламинов, что, по мнению авторов, может быть использовано для ранней диагностики пограничных нервно-психических нарушений, т. е. уточнения их нозологической принадлежности.

Можно использовать указанные параклинические показатели для дифференциации предболезненных соотношений или видов «патоса», на основе которых формируются неврозоподобные и невротические состояния. Эти данные подтверждают мнение Е.В. Черносвитова (1980) о неправомерности отождествления личностного преморбида с характерологическим типом. «Преморбид, – считает автор, – понятие широкое: оно включает в себя и характерологический тип, и психосоматическую «норму».

А. Стукалова с соавт. (1980), изучив 182 лица с донозологическими состояниями, нашли, что переход от физиологической нормы к болезни проходит через ряд стадий, отражающих различные уровни адаптационного процесса: напряжение, перенапряжение и нарушение адаптационных механизмов. На каждой из стадий отмечалась довольно полиморфная картина в виде явлений астении, кардиопатий и т. п., которые в последующем иногда трансформировались в неврозы, неврозоподобные состояния сосудистого и соматогенного происхождения, психосоматические заболевания. Таким образом, каждому из заболеваний соответствовал свой клинический аналог в донозологическом периоде.

Г.К. Ушаков (1980) отмечает, что за многие месяцы или годы до манифестации любой болезни наблюдается период инициальных расстройств: дискретные нарушения в форме эпизодов или преходящих болезненных реакций, а также инициальные непрерывные расстройства, включающие начальные проявления манифестации болезни, в клинической картине которых доминирует тот клинический радикал, который, с одной стороны, раскрывался в предшествующих эпизодах, с другой, продолжал формироваться в массивные клинические проявления собственно манифеста болезни.

В тех случаях, когда эпизоды не сопровождаются последующей манифестацией. клиника эпизода тем не менее может и должна, по мнению и своевременного превентивного лечения. Концепция характерологических и клинических радикалов, предложенная Г.К. Ушаковым (1978), является, как признает сам автор, дальнейшим развитием взглядов старых авторов о биологических радикалах психики, конституционально-патологических радикалах.

Интерес современных исследователей к состояниям, граничащим с болезнью, безусловно, может и должен опираться на старое учение о радикалах. Хотя радикал всегда предшествует болезни, он далеко не всегда приводит к такому результату: столь же закономерным является исход в полное здоровье.

Выявление предболезненных состояний и их соотнесение с нозологическими формами имеет не только прогностическое значение. Их учет и оценка в ретроспективном плане могут послужить также совершенствованию диагностики. Г.П. Колупаев и Н.Д. Лакосина (1980) отмечают, что при детальном структурном анализе четырех групп больных с невротическим синдромом интоксикационного, эндогенного, органического и психогенного происхождения им удалось четко дифференцировать их на основе проявлений инициального, донозологического периода.

Выше упоминавшиеся исследования находят подтверждение в исследовании B.C. Бриченко (1980), выявившей целый ряд патогенетически значимых факторов (сочетанное психотравмирующее воздействие, патологическая почва, микросоциальные особенности неблагоприятного характера, определенный возрастной период), определивших, до некоторой степени, первоначальную клиническую картину, течение и исход у 265 больных реактивными психозами. Следовательно, в состоянии практического здоровья уже заложена информация, позволяющая прогнозировать не только клиническую картину будущего заболевания, но даже тип течения и исход.

Подтверждением положения о тесной связи между характером здоровья и особенностями формирующейся в последующем клиники заболевания могут служить обнаруженные Ф.Б. Березиным и Е.Д. Соколовой (1988) корреляции между типом личности и особенностями развивающегося синдрома пограничного состояния. Поэтому при так называемых смешанных вариантах нормы, при которых отнесение личности к тому или иному типу представляется затруднительным, мы, по-видимому, имеем дело с наиболее устойчивыми личностями, менее всего предрасположенными к развитию заболеваний.

Заслуживает внимания то, что в отличие от старых авторов, относивших указанные корреляции за счет конституциональных особенностей личности, рассматривая последние как продукт не только конституциональных, но и социокультуральных воздействий. При этом они отмечают определенные соотношения между микросоциальными условиями, культурным укладом и спецификой синдрома.

Авторы считают, что специфичность клинической картины обусловлена преморбидными особенностями личности, ее предрасположенностью к тем или иным типам реагирования, определенной иерархией клинических синдромов и влиянием на клиническую симптоматику микросоциальных и культурных факторов. Таким образом, термин «специфичность» правомерен применительно к особенностям преморбидной, здоровой личности и даже к характеру микросоциальных и культурных условий. Это и есть нозоцентрическое понимание нормы, распространение нозологического принципа на область здоровья. Указанные закономерности, как отмечают авторы, присущи не только пограничным состояниям. Они являются более общими и относятся к другим формам психической патологии.

Однако было бы упрощением видеть в состояниях здоровья лишь специфические проявления возможных в будущем специфических клинических картин. Так же, как в патологии, в норме мы имеем дело как со специфическими, так и с неспецифическими явлениями.

Очевидно, распространение нозологического принципа на норму вовсе не упраздняет необходимости разбираться в сложном переплетении специфических и неспецифических образований и не уменьшает трудности процесса дифференциации. По-видимому, трудности будут даже возрастать по мере удаления от патологии и приближения к идеальной норме, поскольку при этом намного увеличивается неопределенность наблюдаемых процессов.

Вероятно, на каком-то этапе, весьма удаленном от области патологии, выявление специфических образований становится практически невозможным. Тем не менее это отнюдь не свидетельствует о том, что нозологически ориентированное мышление здесь теряет актуальность и становится бессмысленным. Оно сохраняет свою ценность даже там, где мы имеем дело с абсолютно неспецифическими состояниями здоровья, так как организует врачебное мышление в направлении поиска факторов, предрасполагающих к развитию тех или иных заболеваний.

Компенсаторные, защитные механизмы

Клинико-катамнестическое исследование И.А. Боровой и Т.И. Шубиной (1980) группы больных с диагнозом «смешанная психопатия» показало, что во всех случаях имели место производные 3 основных типов психопатий (истерического, возбудимого и тормозимого), структура которых усложнена вторичными патохарактерологическими чертами. Последние, как соответствующих компенсаторных личностных образований и их перехода в гиперкомпенсаторные. При этом компенсаторные черты теряют свою приспособительную роль и превращаются в дополнительные личностные девиации, отражающие как особенности «ядерных» конституциональных нарушений, так и некоторые особенности «ключевой» ситуации.

Наблюдения авторов свидетельствуют о том, что:

1) смешанные варианты нормы не являются чем-то самостоятельным, не зависящем от основных типов нормы, т. е. они не являются качественно иным, «новым» типом, не предусмотренным существующими классификациями;

2) отклонение от типичных вариантов нормы объясняется «фоновым» эффектом компенсаторных личностных механизмов;

3) если при любом типологическом варианте мы имеем дело с предрасположенностью к определенным формам патологии (что особенно заметно при акцентуациях), то компенсаторные образования, затушевывающие ядро личности, осуществляют защитную функцию, т. е. действуют в противоположном направлении. Следовательно, они играют приспособительную роль и в известной мере нивелируют конституционально-наследственные особенности ядра личности;

4) идеальным вариантом нормы был бы абсолютно неспецифический, универсально-смешанный тип личности, не только лишенный каких-либо черт акцентуации, но даже не соответствующий ни одному из основных конституциональных типов;

5) на выравнивание слишком акцентуированных черт и нацелены обычно все усилия по воспитанию, социализации, приобщению к культуре, закаливанию и т. п.

Поэтому «идеально воспитанный человек» не доходит до «срыва», не декомпенсируется в любой ситуации, каков бы ни был его «ядерный», врожденный конституциональный тип. Он же является и идеально здоровым, так как обладает «полным набором» защитных, компенсаторных механизмов, гарантирующих его от любых «срывов» в ситуациях какого угодно типа.

«Когда говорят о наличности у кого-либо того или другого определенного характера, того или другого темперамента, – писал П.Б. Ганнушкин, – то ведь тем самым, конечно, указывают на известную однобокость его психической организации, тем самым дают понять о наличности в сфере его психики известной дисгармонии, отсутствии равновесия во взаимоотношении отдельных сторон его душевной деятельности».

О том, что различные защитные образования, маскирующие и выравнивающие слабости, присущие любому ядру личности, заявляют о себе тем решительнее, чем больше смещается внимание изучавшего некоторые аспекты психопатического реагирования на психотравмирующие факторы. На основании анализа 134 случаев становления психопатии автор обнаружил, что склонность психопатических личностей реагировать избирательно, в плане «выбора» определенных реактивных синдромов, отмечавшаяся и рядом других исследователей, формируется не сразу.

В инициальной стадии им предшествуют и противостоят многообразные «личностные напластования», приобретающие характер «факультативных признаков». При этом проявления радикала преморбидной личности маскируются, стушевываются или отходят на задний план, вследствие чего ведущий синдром не соответствует радикалу психопатической личности.

Автор считает, что указанные личностные напластования в начальной стадии реакции по своей сути и генезу являются сложными защитными психологическими и психопатологическими образованиями и представляют собой не что иное, как средство психологической защиты. Автор имел дело с людьми, у которых в конце концов психопатия сформировалась, т. е. в большинстве случаев указанных защитных механизмов оказалось недостаточно. Они были заметны в инициальной стадии, но играли второстепенную роль и были слабо выражены.

В клинически оформившемся синдроме они присутствовали как факультативные признаки, хотя иногда становились ведущими, отодвигая на задний план проявления преморбидного радикала личности. В отдельных случаях (6%) защитная позиция личности проявлялась как реакция гиперкомпенсации в виде контрастных личностных напластований, не маскирующих радикал личности (астенические психопаты в ситуациях повышенной сложности проявляли смелость, решительность с достаточно выраженной настойчивостью, но все-таки с последующей истощаемостью).

Приведенные наблюдения И.Ф. Обросова, по-видимому, можно экстраполировать на норму вообще следующим образом:

1) в тех случаях, когда не развивается психопатия, защитные механизмы, очевидно, достаточны, и это проявляется в клинической картине, т. е. они надежно противостоят сползанию радикала психопатии в болезненное состояние;

2) чем ближе к норме, тем больше выражена защита против болезни;

3) клинически защитные механизмы проявляются как личностные напластования, нейтрализующие преморбидный радикал болезни, в результате чего формируется нейтральное, неспецифическое состояние, в котором трудно усмотреть готовность или предрасположенность к какой-либо определенной форме патологии;

4) астеническая личность оказывается способной проявить смелость, настойчивость и другие стенические качества, указывает на то, что так называемые «гиперкомпенсаторные» проявления в действительности не просто «маскируют» основной конституциональный радикал, но способны порой детерминировать поведение в большей мере, чем врожденные качества. Если этот феномен наблюдается даже у психопатических личностей, то он тем более должен быть присущ психически здоровым. Наблюдения такого рода если и не говорят о возможностях переделки нервного типа, то, во всяком случае, указывают на потенциальные резервы воспитания, социализации, поведенческой терапии, оправдывая профилактические мероприятия;

5) способность сугубо «личностных напластований» нейтрализовать биологически обусловленные патогенные тенденции формирующегося болезненного процесса, по-видимому, может быть равна последним по силе и сама в конечном итоге имеет представительство в биологическом субстрате.

Компенсаторные, защитные механизмы достигают максимума своих возможностей при состояниях полного здоровья. Иначе говоря, полное здоровье — целиком скрывающее болезненный радикал, уравновешивающее или нейтрализующее влияние «личностных напластований» состояние. Е.К. Краснушкин (1960), имея в виду тройную классификацию нормальных личностных конституциональных типов (шизотимик, циклотимик и эпилептоти- мик), отмечал, что в жизни редко встречаются чистые типы. По его мнению, «уродливые типы личности» – шизоидные, циклоидные и эпилептоидные психопаты и их многочисленные «помеси» получаются от несоответствия данной от природы меры человеку с направлением воздействия на него среды. Эта догадка, как известно, нашла подтверждение позднее в исследованиях О.В. Кербикова (1971), В.В. Ковалева (1979), А.Е. Личко (1979).

И.Г. Беспалько (1977) рассматривает болезнь как систему адаптации, «способную к активному приспособлению в изменяющейся среде организма» (с. 32). «Патогенез заболевания характеризуется развитием стереотипных реакций, которые не являются прямым и непосредственным ответом на вредоносные воздействия, но обладают своими собственными закономерностями и способны к саморазвитию…», т. е. развиваются по саморегулирующимся программам и, следовательно, являются, по современным представлениям, системно-организованными.

Распространяя системные принципы на понятие болезни, П.С. Граве (1979) указывает на необходимость считаться с существованием систем различной степени сложности – гомеостатических и с гомеоретическим, канализованным развитием («жестко детерминированные патологические процессы»), а также внутренне динамичных систем, функционирование которых определяется многими факторами, действующими на различных уровнях организации жизни – от генетического до социального.

Норма и патология

Объединению различных состояний нормы и патологии в общие спектры не должно сопутствовать стирание качественных различий между здоровьем и болезнью. Еще П.Б. Ганнушкин (1908) призывал при выделении промежуточных между здоровьем и болезнью состояний не ограничиваться установлением границ, а изучать их типологию [72]. В сущности, к той же тенденции расчленения понятия здоровья на дискретные группы, соответствующие различным болезненным формам, относятся и попытки ряда современных авторов выделять специфические «стили» или характеры невротической, психопатической, психотической, психосоматической, аллергической структуры как самостоятельные варианты здоровья (Marty Р., 1958; Fain М., 1969; Rasdner J. et al., 1978; Bergeret J., 1980; Маркс М.Б., 1980).

Предболезненные состояния отличаются друг от друга по вероятности перехода в болезнь и проявляются как «реакции», «состояния» и «развития» – клинические категории донозологического уровня. Они представляют собой спектр нарастающих по тяжести изменений. Предболезнь проявляется психической дезадаптацией, которая может носить как парциальный, так и тотальный характер.

Однако в любом случае ее следует квалифицировать как предболезненное состояние, поскольку она свидетельствует о повышении риска возникновения заболевания. Состояние повышенного риска, не сопровождающееся дезадаптацией, по-видимому, правильнее было бы относить не к предболезненным расстройствам, а к состояниям потенциально повышенного риска (пример – отягощенная наследственность, не сопровождающаяся явлениями дезадаптации).

Состояние дезадаптации выражается в снижении или затруднении функции. В последнем случае мы имеем дело с предельным напряжением адаптационных механизмов, которое может проявляться даже в усилении функции, что обычно бывает при парциальной дезадаптации и сосуществует со снижением иных функций.

Так, А.Е. Личко (1979) установил, что нарушения поведения при акцентуациях характера проявляются в повышении устойчивости по отношению к одним и одновременной уязвимости по отношению к другим психическим травмам, что отличает их от психопатий, где снижение устойчивости носит тотальный характер. Непатологические формы дезадаптации отличаются от патологических целесообразностью проявлений, адекватностью внешним воздействиям, психологической понятностью.

Аномальные реакции отличаются от нормы по степени выраженности и продолжительности. Так, нет оснований считать аномальной реакцией или психической дезадаптацией физиологический аффект, если он наблюдался как единичный случай, соответствует особенностям личности и ситуации, его вызвавшей.

Однако чрезмерные, неадекватные или повторные аффективные реакции на протяжении определенного отрезка времени указывают на дезадаптацию. Если такое состояние продолжается неопределенно долго, правомерно ставить вопрос о наличии заболевания, так как вряд ли возможны необратимые бесконечно длительные состояния дезадаптации.

К нормальным явлениям относятся простая усталость, смена стереотипа, необходимость привыкания к новым условиям существования, что не всегда легко дается. Расценивать их как состояние психической дезадаптации или предболезни неправомерно и означало бы «экспансию» психиатрии.

Предболезнь

Патологические формы дезадаптации представляют собой качественно иную ступень – предболезнь. Кроме того, что они отличаются меньшей целесообразностью проявления, их характеризует более выраженная принадлежность к определенному спектру, наличие клинических радикалов болезни.

Здесь речь идет уже о субклинических проявлениях, о преневротических, препсихопатических состояниях и т. п. Однако идентификация болезни при этом не представляется возможной, так как проявления не выходят за рамки отдельных «аналогов» или «компонентов» клинической картины соответствующих заболеваний. Они отличаются малой насыщенностью, эпизодичностью, отсутствием оформленного синдрома, представляя собой лишь часть или элемент последнего.

Так же, как болезненные симптомы, они возникают непроизвольно, независимо от сознания, но в отличие от первых, в большей мере контролируются сознанием и преодолеваются волевым усилием. Они могут отсутствовать в «покое» и обнаруживаться только при дополнительных функциональных нагрузках. Так, например, снижение психической продуктивности, сердцебиения, потливость могут возникать только при волнении или в условиях, требующих повышенной концентрации внимания.

В обыденных условиях указанные расстройства отсутствуют или не складываются в оформленный астенический синдром. Таким образом, наибольшие трудности в отграничении предболезни от нормы возникают при реакциях, при отграничении же от болезни – при состояниях и развитиях.

При состоянии психической напряженности ведущим признаком является усиление функции (повышение производительности труда, активности), которому обязательно сопутствуют начинающиеся явления дезадаптации, конечно, парциальной. Это наиболее легкая, начальная форма дезадаптации.

Если психическое состояние не сопровождается снижением функции, то нет и оснований говорить о дезадаптации. Состояние напряженности, как начальная стадия дезадаптации, к тому же весьма распространенная, нередко проходит незамеченной ввиду маскирующего фасада видимого благополучия и высоких функциональных показателей.

Между тем причастность к начинающейся патологии подобных состояний, имеющих вполне определенную патофизиологическую основу, не вызывает сомнения. «В неадекватных условиях, – пишет В.П. Казначеев (1980), – возможны два эффекта: 1) нарастание эффекта максимума внешней работы за счет снижения энергетического обеспечения процессов восстановления (синтез, внутрисистемная репарация, физиологическая регенерация); 2) уменьшение эффекта максимума внешней работы за счет снижения энергетического обеспечения и перераспределения потоков энергии для процессов восстановления. Оба указанных эффекта в случае длительного или интенсивного характера воздействующих на организм факторов ведут к истощению адаптивных механизмов, к их декомпенсации».

Вероятность возникновения срыва или болезни наибольшая при тотальной дезадаптации и наименьшая – при состоянии психической напряженности. Однако установить прямые корреляции между степенью нарушения функции и вероятностью болезни не всегда возможно. Даже при манифестном заболевании функция (в том числе и высокий уровень трудоспособности) может сохраняться в течение продолжительного времени.

Поэтому указанная закономерность отражает лишь общую тенденцию к возрастанию риска заболеваемости по мере утяжеления дезадаптации. Закономерность эта не является жесткой. Она достаточно неопределенна. В таком обобщенном виде это совершенно неспецифическое образование может встречаться практически перед началом любого заболевания.

Таким образом, переход от степеней дезадаптации к формам их проявления в виде реакций, состояний и развитий знаменует вступление в мир клинических реальностей, которые менее неопределенны. Степень вероятности возникновения заболевания четко увеличивается по мере продвижения от реакций к развитиям.

Более того, уменьшается неопределенность не только в плане прогноза, но и в понятийном отношении. Некоторые, правда, довольно общие, корреляции можно проследить и с нозологией. В частности, начало одних заболеваний реализуется преимущественно реакциями, других – состояниями или развитиями.

Систематика предболезненных состояний вряд ли может охватить всю клиническую казуистику донозологического уровня. Однако она все же вносит элемент порядка в ту аморфную и недифференцированную область, которая иначе именуется просто «предболезнь», а главное – организует мышление в совершенно определенном, нозоцентрическом, направлении, соответственно степени неопределенности или неспецифичности.

Собственно, этого стиля мышления и придерживаются исследователи-клиницисты, когда пытаются найти опорные пункты для ранней диагностики и начинают группировать данные в зависимости от меры их специфичности (Саарма Ю.М., 1963, 1974; Случевский Ф.И., 1977, 1980; Воловик В.М., 1980).

Так, Л.И. Спивак (1980) считает наиболее характерной чертой преневротических состояний их полиморфизм, выражающийся в клинической неочерченности расстройств, среди которых преобладают эмоциональные и вегетативные нарушения при нервно-психическом напряжении. Неопределенность, обусловленная полиморфизмом, – следствие не скудости, а избытка информации, которая в принципе познаваема и может быть разложена на отдельные части. В известной мере этому отвечает ее объяснение различными включениями в клиническую картину за счет регистров более высокого ранга, свидетельствующих о более серьезном прогнозе.

Но большая часть полиморфизма при предболезненных состояниях относится, надо полагать, к гетеротипизирующим влияниям в виде различных «личностных напластований», конституциональных и соматических факторов, играющих компенсаторную роль и служащих барьером против болезнетворных влияний, что и бывает особенно выражено на подступах к болезни. Они-то главным образом и придают клинической картине ее атипические черты. На то, что следует считаться с подобными гетеротипическими факторами в генезе даже однородных психозов, указывают ряд авторов (Беспалько И.Г., 1980; Кашкаров В.И., 1980,1981; Нуллер Ю.Л., 1981).

В тех случаях, когда отнести предболезненное состояние к какому-либо спектру невозможно, правомерно говорить о «полиморфности спектра». Это иной, более неопределенный уровень по сравнению с идентифицируемыми спектрами.

По-видимому, в большинстве случаев он располагается ближе к норме (учитывая предполагаемую сохранность и активность защитно-компенсаторных механизмов на ранних стадиях патологии). Нередко неопределенность предболезненных состояний выступает не как полиморфизм, а в более узком диапазоне. Например, Б.А. Лебедев (1981) отмечает невозможность однозначно ответить на вопрос, являются ли субклинические проявления у больных гипертонической болезнью невротическими или неврозоподобными, поскольку в их формировании участвуют как психогенные, так и соматогенные факторы.

Донозологический диагноз не может быть таким же однозначным, как диагноз клинический. Он обязательно будет двусмысленным, так как содержит указание и на возможный «минимальный» и «максимальный» диагнозы. Донозологический диагноз должен отражать степень дезадаптации, форму ее проявления, регистр (общенозологический синдром) и спектр. Двойной смысл в подобных случаях заключается в противоречии между регистром и спектром, которые относятся к разным уровням. Предболезнь – по своей сути понятие вероятностное.

Проблема приспособления

Проблема приспособления носит междисциплинарный характер, однако, несмотря на то, что этот феномен является фундаментальным для различных наук, связанные с ним теоретические и методологические вопросы в полной мере еще не решены. Встречающееся в литературе разночтение в трактовке термина «адаптация» во многом обусловлено тем, что в одном случае подразумевается процесс, а в другом – результат адаптации. При этом процесс адаптации отражает качественную сторону явления, а результат – его количественную характеристику.

Целесообразно рассматривать адаптацию как «динамический процесс приспособления организма к изменившимся условиям существования, отражающий системную деятельность комплекса биологических и психологических подсистем», цель которого заключается в «оптимизации функционирования организма во взаимодействии со средой», и «удовлетворении актуальных потребностей индивида без нарушения адекватного соответствия между его психологическими и физиологическими характеристиками».

Процесс адаптации характеризуется рядом существенных параметров, на которых имеет смысл кратко остановиться: нормой адаптации, полем адаптации, адаптационным барьером. Норма адаптации – это предел адаптационных возможностей. Выделяют филогенетическую (относящуюся к биологическому виду в целом) и онтогенетическую (характеризующую индивида) норму адаптации.

С понятием онтогенетической нормы адаптации, отражающим потенциальный предел возможностей индивида, связано поле адаптации как показатель реального диапазона адаптационных возможностей субъекта в конкретный интервал времени и при определенных условиях жизни. Поле адаптации детерминировано не столько физиологическими характеристиками организма, сколько индивидуальным опытом личности.

Условной границей поля адаптации, лежащей в пределах нормы адаптации, является адаптационный барьер – динамическое образование, препятствующее дезорганизации функциональных систем, используемых организмом для приспособления к конкретной ситуации. При перенапряжении адаптационного барьера возникает состояние «предболезни», не являющееся болезнью, но отличное от обычного для данного индивида состояния. При прекращении действия патогенного стимула напряжение адаптационного барьера снижается, и организм возвращается к исходному состоянию. В противном случае происходит прорыв адаптационного барьера с формированием нового «сниженного» уровня адаптации и возникновением болезни – дезадаптация.

Теоретическое изучение психической адаптации предполагает, прежде всего, решение вопроса о функциональном назначении адаптивного механизма. Несмотря на кажущуюся очевидность, он затрагивает широкий круг не вполне ясных проблем, связанных с представлением о структуре личности.

Процесс адаптации включает в себя не только оптимизацию функционирования организма, но и поддержание равновесия в системе «организм – окружающая среда». В соответствии с гомеостатической концепцией, благодаря процессу адаптации достигается сохранение гомеостаза при взаимодействии организма со средой.

Приспособительная активность возрастает в тот момент, когда в системе возникают значимые изменения. Она обеспечивает формирование нового состояния, позволяющего достигнуть максимальной эффективности физиологических функций и поведенческих реакций.

Хотя в исследованиях превалирует представление об адаптации как о способе поддержания гомеостатического равновесия, существуют и другие подходы к этой проблеме. Так, A. Thomas и S. Chess (1980) сформулировали гипотезу «гомеодинамического» принципа развития человека. Согласно ей, развитие и функционирование всех психических процессов, в том числе высших психических функций, подчиняются одновременно принципам стабильности и изменчивости.

Их развитие оптимально, только если свойства и требования среды соответствуют приспособительным возможностям человека. Несоответствие приводит к дезадаптации. По мнению авторов, факторами дезадаптации являются: чрезмерные требования среды, превосходящие нормальный уровень функционирования субъекта, а также проявления патологического функционировайия (в случаях врожденных нарушений или заболевания), затрудняющие приспособление к нормальным требованиям среды.

При рассмотрении комплекса адаптационно-регуляторных реакций как процесса приспособления на первый план выходит проблема их динамики при воздействии повреждающего агента. Если комплекс адаптационно-компенсаторных реакций достаточно эффективен, повреждающее воздействие нейтрализуется, и система возвращается к нормальному уровню функционирования. Если же сила воздействия агента превышает возможности приспособительных механизмов, адаптация нарушается и развивается дезадаптационный синдром.

Стадии развития адаптационного процесса или нарушения адаптации отражают картину приспособительной деятельности, как в «норме», так и в «патологических» случаях, т. е. при критических средовых воздействиях или неэффективности адаптационно-компенсаторных механизмов, приводящей к дезадаптации и развитию болезни. Общие закономерности функционирования адаптационно-компенсаторного комплекса в норме и при патологии реализуются и в отношении психосоматической адаптации.

Стадии нарушения процесса адаптации

Несмотря на различие теоретических контекстов, определенная общность изложенных представлений не вызывает сомнения. Во всех предложенных концепциях выделен ряд качественно различающихся стадий процесса нарушения адаптации, которые, с определенными оговорками, могут быть сведены к трем: донозологической стадии, стадии предболезни и нозологической стадии дезадаптации.

Стадия предболезни отражает качественно иной уровень функционирования системы, сопровождающийся развитием субклинических расстройств, традиционно связываемых с нарушениями адаптации и стрессорными воздействиями. В силу появления на этой стадии как непатологических, так и патологических новообразований важно отличать ее от нозологической стадии, поскольку эти расстройства обратимы в случае прекращения воздействия повреждающего агента и возможен самостоятельный выход на прежний уровень адаптации.

В процессе приспособления к изменяющимся условиям среды принимают участие не только адаптационные, но и компенсаторные механизмы. При кажущемся сходстве их необходимо разделять, поскольку процессы адаптации и компенсации имеют качественно разные структурные и функциональные характеристики: если адаптивные механизмы направлены на сохранение деятельности функциональных элементов системы за счет перестройки структурных связей этого элемента, то компенсаторные реакции ориентированы на сохранение системы в целом, даже в случае утраты пострадавшего элемента.

Как отмечает И.В. Давыдовский (1962): «Процессы адаптации и компенсации – это непрерывные, постоянно действующие составляющие жизнедеятельности организма и субъекта, описывающие особенности приспособления как в условиях нормального, так и в случае патологического функционирования». Что же касается компенсации, то можно сказать, что это – «реакция организма на препятствие к адаптации, призванная сохранять целостность и жизненно важные функции организма, возмещая функциональную недостаточность поврежденных элементов системы деятельностью неповрежденных элементов.

Компенсаторные механизмы используют более высокие системные уровни, внешние относительно поврежденного элемента, и вынуждены их переструктурировать для формирования нового оптимума функционирования всей системы, т. е. ее адаптации к новым условиям». Компенсаторные реакции осуществляются системой в целом в отношении элемента, возмещая функциональную недостаточность поврежденных элементов системы за счет элементов сохранных, соответствующих более высоким уровням организации системы.

Компенсация может осуществляться как за счет собственных ресурсов, так и за счет привлечения внешних элементов среды. Иными словами, компенсация – это адаптация с использованием внешних по отношению к поврежденному элементу или по отношению ко всей структуре, выходящих за пределы адаптационной системы (т. е. не принадлежащих организму) ресурсов. Компенсация является резервным механизмом, способствующим процессам адаптации после прорыва адаптационного барьера.

Понимание сущности приспособления отражает непрерывность процесса адаптации и предполагает исследование приспособительного процесса вне оценки его эффективности, т. е. с точки зрения закономерного снижения активности одних адаптационно-регуляторных механизмов, сопровождающегося повышением активности других. Такое представление об адаптации применительно к ситуации болезни соответствует классическому в клинической психологии пониманию последней не как дефекта, а как специфического новообразования (Выготский Л.С., 1972, 1974, Лебединский М.С., 1966, Зейгарник Б.В., 1976). Говоря о компенсации в ее соотношении с болезнью, закономерно в первую очередь обратиться к представлениям Л.С. Выготского (1931, 1934, 1972, 1974).

В своих работах, в частности в статье «Дефект и компенсация» он постулирует неразрывность и взаимосвязанность болезненного и компенсаторного процессов, распада й развития психики, рассматривая болезнь не как дефект, деградацию, обратное развитие, а как специфическое новообразование, сформировавшийся посредством компенсаторных механизмов новый уровень психического функционирования.

Изложенные представления о непрерывности адаптационного процесса, о существенной роли адаптационно-компенсаторных механизмов не только в картине социального функционирования, но и в развитии нарушений жизнедеятельности, в патогенезе болезни, принципиальны. Нервно-психические расстройства могут рассматриваться в общем контексте приспособительной деятельности как совокупность адаптационно-компенсаторных симптомов. При этом картина заболевания представляет собой закономерное сочетание первичных, вторичных и компенсаторных психопатологических изменений.

Таким образом, взгляд на нервно-психические расстройства как на адаптационно-компенсаторные процессы позволяет не только лучше понять весь спектр феноменов, связанных как с психосоматической проблематикой, так и с категорией «адаптации», но и помогает идентифицировать специфические приспособительные механизмы при психических расстройствах, дать качественно иную оценку динамическим изменениям и исследовать тот уровень психосоматического взаимодействия, который может быть назван адаптивным.

Публикуется по: Безчастный К.В. История отечественной психогигиены.

Оставить комментарий

http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_bye.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_good.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_negative.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_scratch.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wacko.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yahoo.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cool.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_heart.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_rose.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_smile.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_whistle3.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yes.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cry.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_mail.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_sad.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_unsure.gif 
http://alcoholismhls.ru/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wink.gif 
 
Стопалкоголь-Элит
Восстанавливающие

Отзывы пациентов

Отзыв Николая: «Год назад я прошел сеанс по методу снятия подсознательных барьеров в центре В.А. Цыганкова. После этого сеанса весь год не пил, чувствовал себя хорошо. Сейчас пришел вновь, чтобы пройти такой же сеанс».

Отзыв Тамары: «Мне было очень плохо, и я не могла решить свою проблему с выпивками самостоятельно. Пришла на прием к Владимиру Анатольевичу Цыганкову и за один сеанс я почувствовала себя намного лучше. На душе стало спокойно, настроение улучшилось, нет тяги к алкоголю. Могу сама жить без спиртного и чувствовать радость от того, что способна управлять своей жизнью».

Отзыв Павла: «Поставил защиту от алкоголя полгода назад. Получил хорошее самочувствие, начал сбрасывать лишний вес, да и в семье все наладилось. Решил поставить защиту еще на год. Благодарю сотрудников центра Владимира Цыганкова за вниматеьное отношение и квалифицированную помощь!».

Отзыв Степана Тимофеевича: «Я пил почти каждый день долгие годы. Потом принял решение поставить защиту от алкоголя и не нуждаться в нем больше. Но для того, чтобы поставить защиту от алкоголя требовалось не пить семь дней, а я не мог уже и одного дня не пить. Помог мне «Стопалкоголь-Элит». Я стал пить отвар этого фитосбора и уже через несколько дней заметил, что заметно снизилась тяга к алкоголю, самочувствие стало лучше. Я сделал над собой небольшое усилие, не пил семь дней и записался на сеанс постановки защиты по методу снятия подсознательных барьеров в центр Владимира Анатольевича Цыганкова. После этого не пью уже 8 лет. Я очень благодарен В.А. Цыганкову. Дай Бог ему много лет жизни и хорошего здоровья!»

Отзыв Алексея: «Мне хочется выразить благодарность Владимиру Анатольевичу Цыганкову за то, что он помог мне остановить мое пьянство три года тому назад. Дай Вам Бог здоровья и долгих лет жизни, уважаемый Владимир Анатольевич! Мне помог «Стопалкогль-Элит» и восстанавливающие фитосборы».

Отзыв Татьяны: «Метод снятия подсознательных барьеров – замечательный. Жизнь кардинально изменилась в лучшую сторону, улучшилось психологическое состояние, абсолютно исчезла тяга к алкоголю. Прошла тревожность и депрессия. Чувствую себя здоровой. Искренне благодарю всех, кто мне в этом помог!».

Отзыв Михаила: «С благодарностью вспоминаю, как легко и комфортно прошел сеанс по методу безопасного кодирования. Спасибо за возвращение к нормальной жизни! Не пью уже 9 месяцев. Через три месяца приду к вам продлевать защиту от алкоголя еще на год. Благодарю персонал центра Владимира Цыганкова за доброжелательное отношение».

Отзыв Александра Ивановича: «Я пил более 20 лет. Никак не мог остановиться. Слишком сильной была тяга. Но 5 лет назад я смог все-таки бросить пить насовсем. Мне помогли фитосборы «Стопалкоголь-Элит» и «Восстанавливающие». Восстанавливающие сборы оказались особо полезными: восстановилась печень, восстановились почки. Даже врачи удивились. Теперь я к ним уже не хожу и таблетки не принимаю. Уже 5 лет живу трезво. Большое спасибо центру Владимира Цыганкова!»

Отзыв Веры: «Присоединяюсь к добрым отзывам о Владимире Анатольевиче Цыганкове. Я пила долго и много. Два года назад перенесла инфаркт. Именно тогда я пришла к Владимиру Анатольевичу Цыганкову и он поставил мне защиту от алкоголизма. Потом он научил меня управлять своими мыслями и чувствами, научил справляться со стрессами и страхами. Хожу в храм, а вместо алкоголя пью душистые, вкусные и полезные лекарственные травы. Я живу новой, счастливой жизнью».

Отзыв Станислава Михайловича: «Когда я впервые прошел сеанс по методу снятия подсознательных барьеров, то продержался без спиртного недолго - через 9 месяцев начал пить снова, хотя защита от алкоголя была на 1 год. Выпить уговорили друзья, сказали, мол, ничего страшного не произойдет, срок неупотребления уже подходит к концу. По глупости я послушался из выпил... и запои вновь вернулись. Я записался снова в центр Владимира Цыганкова на сеанс по методу снятия подсознательных барьеров. Мне поставили защиту от алкоголя сначала на 6 месяцев, в потом на 1 год. Полтора года уже не пью и чувствую себя прекрасно. Второй раз ошибки не совершу, никому не удастся уговорить меня выпить. Мне этого не хочется и не надо. И поэтому защиту от алкоголя продлю опять».

Отзывы наших пациентов смотрите здесь

Свежие комментарии
Поделитесь ссылкой!

Отзывы родственников наших пациентов

Отзыв Инны: «Мой муж пил три десятка лет. Как я ни пыталась его лечить, ничего не помогало. Когда я обратилась за помощью к Владимиру Анатольевичу Цыганкову, он мне открыл глаза на то, что я себя веду с мужем неправильно. Я поняла, что делать НЕ НАДО, а что делать НУЖНО. А вскоре и муж сам, без какого-либо давления с моей стороны бросил пить и начал лечиться. Благодарю Вас, Владимир Анатольевич! Вы заслуживаете самых добрых отзывов, и самых лучших отзывов заслуживает Ваша профессиональная помощь пьющим людям и их женам».

Отзыв Ирины Ивановны: «Мой сын был запойный, более 10 лет пьянствовал беспробудно. Что я только ни перепробовала, ничего не помогало его вылечить. Но однаждыя с помощью психолога Владимира Анатольевича Цыганкова отказалась от ненужных и неправильных действий, а стала делать то, что реально может замотивировать сына на прекращение пьянства и лечение. Дела пошли в гору. Сын сам пошел в центр Владимира Анатольевича, поставил защиту от алкоголя по методу снятия подсознательных барьеров. Теперь уже четыре года прошло, как он не пьет совсем. Теперь я понимаю, что роль матери бесконечно огромна в деле реальной помощи сыну».

Отзыв Дарьи: «Я благодарна психологам центра Владимира Цыганкова за то, что они помогли мне увидеть свою страшную болезнь – созависимость от пьющего мужа. Они дали мне мне возможность адекватно посмотреть на себя, на мужа, на нашу жизнь и сделать необходимые шаги для создания трезвой, здоровой семьи».

Отзывы родственников наших пациентов смотрите здесь

Рубрики сайта
Яндекс.Метрика