Мать и дочь: нехорошая созависимость

загрузка...

СозависимостьМать психологически травмирует дочь

Когда девчонки в школе взахлеб рассказывали, куда они ходили и ездили со своими родителями, я только жадно слушала. Сама не знала своего отца и почти не знала матери, а жила чуть ли не с самого рождения с бабушкой.

Правда, моя бабушка была лучшей на свете – доброй, ласковой и все понимающей. Но как же я завидовала тем, кого дома встречает мама!

Моя мама была балериной. Она родила меня наперекор всем запретам врачей и режиссеров театра, в котором работала.

И после родов долго не могла прийти в форму, потеряла главные роли в спектаклях, тяжело восстанавливалась… Это все она рассказывала в подробностях каждый раз, когда приезжала нас навестить. Такие встречи случались не чаще, чем раз в год, и длились не больше нескольких дней. 

– Ну что, гадкий утенок? – спрашивала мама, едва появившись на пороге – красивая, с подведенными глазами, с высокой прической, закутанная в меха и пахнущая дорогими духами. – По-прежнему любишь ватрушки и котлеты? Фу, как ты растолстела! Мама, я же просила не перекармливать Ирэн!

– Голодом морить девчонку не собираюсь, – упрямо выпятив подбородок, недовольно бурчала бабушка. – Хватит того, что ты тощая, как палка. У Ирочки нормальный аппетит, девочка растет.

– Глупости! – авторитетно заявляла мама, брезгливо поворачивая мое лицо к свету. – Вон

какие щеки наела… Ирэн, ты уже большая девочка, должна сама понимать: нужно ограничивать себя в пище, у тебя склонность к полноте.

Истории наших читателей

загрузка...

Пока я была маленькой, я ужасно стеснялась своих толстых щек и плотно сбитой фигуры. Мама же не находила для меня ни одного хорошего слова – ей все не нравилось.

СЕНСАЦИЯ! Врачи ошарашены! АЛКОГОЛИЗМ уходит НАВСЕГДА! Нужно всего лишь каждый день после еды... Читайте далее-->

– Ну-ка, подними руки, – командовала она. – Да не так, корова! Изящнее… Легче… Повернись! Господи, какая клуша! Не в меня пошла, не в меня… Я-то с самого детства о балете мечтала, ноги выворачивала, спинку держала.

Мне было обидно до слез, и уже не помогали ни совместные с мамой походы в цирк, ни ее подарки. Тем более что она обычно покупала вещи, которые я не могла носить: либо слишком тесные, либо такие яркие и блестящие, что мне стыдно было в них даже дома ходить.

загрузка...

– Ну, все, мои милые, мне пора! – вздыхала мама через три-четыре дня. – Ирэн, прошу тебя: хотя бы не ешь после шести. И откажись от хлеба, умоляю! – она драматично закатывала глаза, быстро пудрилась перед огромным зеркалом и исчезала за дверью, послав нам с бабушкой воздушный поцелуй.

Наши читатели рекомендуют!

Наша постоянная читательница поделилась действенным методом, который избавил ее мужа от АЛКОГОЛИЗМА. Казалось, что уже ничего не поможет, было несколько кодирований, лечение в диспансере, ничего не помогало. Помог действенный метод, который порекомендовала Елена Малышева. ДЕЙСТВЕННЫЙ МЕТОД

Ужасная мать

Мы с бабушкой облегченно вздыхали. И я принималась снова мечтать – о том, как мама приедет в следующий раз, как она улыбнется и поцелует меня, скажет, что я наконец-то начинаю из гадкого утенка превращаться в прекрасного лебедя. А потом достанет из объемистой сумки модные джинсы вместо платьев в оборках и блестках. И мы пойдем с ней просто гулять по улицам города – и будем идти под руку и болтать обо всем на свете, как закадычные подруги.

Но проходило время, мама появлялась, будто яркая Жар-птица, в очередной раз ругала меня и бабушку за то, что я продолжаю прибавлять в весе, с сожалением вспоминала загубленную на меня молодость, и я чувствовала свою огромную вину – просто за то,

что посмела появиться на свет и помешать маминой блестящей сценической карьере.

– Бабушка, я что, правда толстая? – в панике принималась я рыдать почти каждый день, когда наступил подростковый возраст. – Посмотри, какие ноги – ужас! Как у слона! – я с ненавистью смотрела в зеркало. – Талии совсем нет, сплошной живот…

– Ирочка, девочка моя, да все просто замечательно! – бабушка обнимала меня и уводила в свою комнату. – Ну, смотри: рост

у тебя – сто пятьдесят восемь сантиметров, так? При этом росте ты должна весть пятьдесят восемь килограммов, а ты весишь пятьдесят три.

– Не пятьдесят восемь, а сорок восемь! – перебивала я бабушку, глотая слезы. – Мама объясняла, что вычитать нужно не сто, а сто десять, тогда получится французский стандарт.

– Да Бог с ним, французским, мы же не во Франции, правда? Женщина должна иметь тело, а не только кости. А если ты потеряешь хотя бы два-три килограмма, станешь тощей, кожа обвиснет, лицо сделается бледным и серым. Посмотри на себя: ну разве не красавица? Вон, щечки розовые, с ямочками, волосы волнистые, локонами, блестящие. А начнешь голодать – сразу потускнеют и поредеют.

Я с сомнением разглядывала себя в зеркале. После бабушкиных слов мне начинало казаться, что я и в самом деле симпатичная.

А что? Ярко-каштановые, почти рыжие, кудри. Большие синие глаза. Фигура в четырнадцать лет – как у взрослой девушки, мне все девчонки в классе завидовали, ведь у них не было такой высокой груди и крутых бедер, как у меня.

Но стоило появиться на пороге маме, как вся моя уверенность в себе бесследно испарялась.

– Ирэн! – стонала она, будто у нее болели зубы. – Ну, куда это годится? Нельзя же так не следить за собой! И почему ты не красишься? Я ведь в прошлый раз привезла тебе отличный косметический набор.

– И зачем девчонке глаза разукрашивать? Ей на сцене не танцевать, – начинала недовольно ворчать бабушка. – Она и так красавица – как майская розочка, свеженькая, румяная, так что забирай свою пудру, румяна и прочие тени. Пригодятся они Ирочке годам к сорока, не раньше – и так кожа прекрасная, глазки, как озера, а губки, как бутончики.

Я краснела от бабушкиных похвал, но тут мама критически оглядывала меня и небрежно говорила:

– К сорока, говоришь, косметика понадобится? Вот уж не уверена… Это я до сорока сохранила фигуру, как у девочки. А Ирэн скоро в двери не будет проходить, придется мужиков ярким макияжем завлекать, иначе не посмотрит никто.

– Тьфу! – бабушка в сердцах хлопала дверью.

Я виновато опускала голову и плакала, а мама меня утешала:

– Ничего, Ирэн, не реви. Ты, главное, бабушку не очень-то слушай. Найди в себе силы, наконец, отказаться от ее пирогов и блинов! Мучное – просто смерть для фигуры, понимаешь?

Ближе не стали

Так шли годы. Когда я заканчивала школу и думала, куда поступать учиться дальше, мама неудачно прыгнула на сцене, упала и растянула связки.

После этого ее с почетом проводили на заслуженный отдых, и она наконец-то перестала без конца мотаться по гастролям и круизам – поселилась в своей маленькой квартирке, в нашем городе. Я сначала обрадовалась: думала, наконец-то мы с ней станем ближе, у нее теперь появится больше времени для меня.

Но мама и не думала вникать в мой заботы. Она переживала из-за травмы и увольнения, постоянно рассказывала, как с ней несправедливо обошлись, всем знакомым и подругам. А у нас с бабушкой она была совсем редким гостем – те же самые несколько дней в течение года.

Я пробовала навещать ее сама, но мама быстро раздражалась, ссылалась на то, что к ней должны вот-вот прийти, и я, наспех поцеловав ее и ощутив знакомый аромат дорогих духов, спешила уйти.

Пару раз после своего визита я видела, как к маминому подъезду, насвистывая, направлялся высокий молодой мужчина с огромным букетом. Было нестерпимо обидно, что ей приятнее общаться с ним, чем со мной – своей родной дочкой.

Дома я плакала, жаловалась бабушке, на что она тихо говорила: «А не злись на нее, Ирочка. Она несчастная женщина, ее пожалеть надо. Жила всегда только своим балетом, ничему больше в жизни не научилась, ни на что не годная, а ведь еще молодая – сорок лет всего. И тебя она любит. Просто не умеет ничего больше, только танцевать, понимаешь? Ни любить, ни жалеть… Ничего, еще научится. Ты к ней ходи, не забывай».

И я иногда навещала маму, пробовала расспросить, как ей живется, но она раздраженно отмахивалась: «Ах, отстань, Ирэн, что ты можешь понять в моей жизни!» Тогда я принималась рассказывать ей о себе – чем увлекаюсь, куда хочу поступать, с кем дружу. Мама кивала, поддакивала, но я видела, что ее мысли далеко, она меня не слышит.

Наконец я поступила, куда мечтала: в полиграфический институт. Уже несколько лет не видела себя никем другим – только художником-оформителем. Рисовала обложки и иллюстрации для любимых книжек – пока «в стол», а там кто знает? Может, когда-нибудь мне будут заказывать иллюстрации самые известные писатели.

Через год пришло еще одно увлечение: я начала придумывать модели одежды. Сначала для людей, а потом – и для животных. Это захватило меня полностью: днем я училась, выполняла творческие задания, а по ночам кроила и строчила крошечные комбинезончики, пальто и попонки для собачек.

К двадцати годам у меня уже была постоянная клиентура – два десятка обеспеченных дам, которые наперебой заказывали все новые и новые наряды для своих четвероногих любимцев.

Успешно продвигалась и практика в издательстве – мои иллюстрации понравились двум авторам, и я получила крупный заказ.

За ее здоровье

– Ирочка, ты бы поменьше работала, – встревоженно говорила бабушка, видя мои покрасневшие глаза. – Сегодня опять всю ночь шила?

– Не всю, бабуля, – целовала я ее, смеясь, – только до трех часов, не могла же я оставить Джесси без нового пальто, она сегодня в гости идет.

– Ох, лучше бы сама куда-нибудь сходила, – качала головой бабушка, – а то все работаешь да учишься, учишься да работаешь. Кстати, про свой день рождения хоть не забыла? Через неделю двадцать стукнет. Как будем отмечать?

– Да как-нибудь, – пожала я плечами. – Испечешь свой знаменитый пирог. Нажаришь котлет. Я девчонок позову.

– Только девчонок? – хитро прищурилась бабушка.

– Ну, и Максим придет, – смутилась я.

С Максимом мы встречались уже несколько месяцев, он мне очень нравился, и я ему, кажется, тоже. Бабушка повеселела, но тут же сдвинула брови:

– И мать пригласи. Обязательно. Я только вздохнула. Понятно, что надо пригласить. Но так не хочется! Вдруг она при Максе начнет меня критиковать? Получится не праздник, а сплошное огорчение.

Гости собрались, как только часы показали шесть. Мама, ни о чем не спрашивая, уселась во главе стола и гордо поглядывала вокруг, видимо, рассчитывая на восторги окружающих. Но на нее почти не обращали внимания: мой издатель и оба автора – начинающие, но уже известные – наперебой осыпали меня комплиментами, Максим, хмурясь, все сильнее ркимал мою руку – ревновал, девчонки щебетали и строили глазки авторам.

– Тихо! – я встала и постаралась перекричать шум. – Хочу сказать тост. За этим столом находится самый дорогой для меня человек. Кому я обязана всем, который воспитал меня, с кем я привыкла делиться и радостями, и горем… Все притихли и внимательно меня слушали. Краем глаза я увидела, как мама расправила плечи и надела на лицо самую свою обаятельную улыбку.

– Этому человеку я хочу поклониться до земли и сказать самое большое спасибо за все – моей любимой бабушке! – закончила я. – Давайте выпьем за ее здоровье! Бабуля, я тебя очень люблю! Все задвигались, протягивая рюмки и бокалы, чтобы чокнуться со смущенной бабушкой.

– Чего там, – выговорила она, вытерев утолок глаза краешком полотенца. – Ты сама себя воспитывала, Иришка. Всегда была разумной девочкой, читала много, рисовала, мне помогала… Никаких огорчений не доставляла. Только вот что это мать-то забыла поздравить? Это ведь и ее праздник. Родила тебя двадцать лет назад в муках. Давайте-ка за мою дочку выпьем, за Людмилу Алексеевну.

Мама сначала покраснела, потом побледнела, как-то криво улыбнулась, торопливо закивала в ответ на поздравления и залпом выпила свою рюмку. А через несколько минут встала из-за стола и распрощалась:

– Извините, меня ждут. Ирэн, проводишь меня?

Мы молча шагали по осенней улице, слушая шуршание опавших листьев. Наконец мама нарушила молчание:

– Жестоко, Ирэн. Неужели бабушка заслужила хорошие слова, а я, твоя мать, нет? Я ведь тоже тебя воспитывала. Как умела, уж прости.

Я остановилась, глубоко вдохнула свежий воздух и спокойно спросила:

– Мама, а ты знаешь, какими болезнями я болела в детстве? Ветрянкой, мама. И ангины были каждую зиму, бабушка со мной замучилась. А в каком институте я учусь? Чем вообще занимаюсь, тебе известно? Как зовут моего жениха?

Мама удрученно молчала. Я постояла немного, не дождалась ответа, повернулась и пошла к родному дому, все ускоряя шаг, не терпелось оказаться там, в ярко освещенной комнате, среди гостей. Рядом с моей бабушкой.

Конечно, я и сейчас люблю свою маму. И, если понадобится, помогу, чем смогу. Не брошу, как когда- то бросила меня она. Но бабушка – бабушка для меня все.

Ирина, 20 лет

Созависимость

Вылечить алкоголизм невозможно???

  • Испробовано множество способов, но ничего не помогает?
  • Очередное кодирование оказалось неэффективным?
  • Алкоголизм разрушает вашу семью?

Не отчаивайтесь, найдено эффективное средство он алкоголизма. Клинически доказанный эффект, наши читатели испробовали на себе ... Читать далее>>

Оставить комментарий

загрузка...